Хранитель Замка. Дилогия (СИ) - Молотов Виктор - Страница 25

— Возможно, она ещё и поучаствует, — улыбнулся я.

Кирилл выглянул в коридор, и я за ним. Мы увидели странное.

Настя тем временем так и сидела над стаканами. Она наклоняла голову то вправо, то влево, потом осторожно провела ладонью над шеренгой, сантиметрах в пяти, как над плитой, когда проверяют, горячая ли.

— Насть, — окликнул Кирилл. — Ты чего застряла? Комнаты посмотри, я один хожу.

— Сейчас, — отозвалась она, не двигаясь. — Тут интересно.

— Она всегда так, — пояснил мне Кирилл вполголоса. — В прошлой квартире полчаса розетку слушала. Сказала, что там кто-то жил. В розетке.

— И что оказалось?

— Оса там была… Дохлая. Но фонила по словам Насти, — он развёл руками. — Я после этого спорить перестал.

— Что-то видите? — уточнил я у Насти, подойдя к девушке.

— Не совсем понимаю, — она поднялась, отряхнула колени. — Я в колледже учусь, на специалиста по магическим аномалиям. Третий курс.

Я едва сдержал усмешку. С одним специалистом по аномалиям мне уже довелось поработать: тот брал за выезд как за крыло самолёта и продержался на объекте сорок пять секунд. Насте я об этом, конечно, говорить не стал.

— И что говорит третий курс? — поинтересовался я.

— Здесь остаточный фон. Очень слабый, на грани чувствительности. Я бы даже сказала, аккуратный, — она сама удивилась подобранному слову.

— Фон, — повторил я, силясь не выдавать удивления. — И чей?

— Вот этого я не скажу, — призналась она с явной печалью. — Будь я посильнее, уже определила бы по почерку и пошла бы работать в военную структуру. Ну или в большую компанию, куда все сильные маги идут. А слабым остаётся что попроще: колледж, бытовые аномалии, диагностика утечек.

— Это всё в любом случае лучше стройки, — донёсся голос Кирилла из коридора.

Рефлекс сработал раньше, чем я успел его придержать:

— А что вы имеете против стройки?

— Я прораб, — Кирилл появился в дверях кухни и посмотрел на меня с усталым недоумением. — Шестой год. Пыль, грязь, подрядчики врут, заказчик торопит, рабочих по утрам собираю по одному. Сегодня двенадцать часов на объекте отстоял, бетон принимали. Что тут любить?

— Марка какая?

— Триста. А вам зачем?

— Интересуюсь. Миксеров сколько пришло?

— Четыре. Пятый застрял где-то, до сих пор едет, — Кирилл прищурился. — А вы что, из наших?

— Из смежных. Приёмку затянули?

— На два часа. Лаборантка паспорта качества час искала, потом насос забился, — он махнул рукой, и в этом жесте уместился весь его шестой год. — Каждый день одно и то же, только фамилии меняются.

— Работа пыльная, спорить не буду, — сказал я. — И насос будет забиваться, и лаборантка будет искать бумаги, это не лечится. Зато потом стоишь перед готовым зданием и понимаешь: ты его из ничего поднял. Из котлована, из грязи, из вранья подрядчиков. По сути, ты создатель, а это редкая должность. Мало кому выдают.

Кирилл молчал, но смотрел уже по-другому, без недоумения.

— Я вот реставратор, — продолжил я. — Тоже строитель, только восстанавливаю то, что разрушили. Видите руины за городом, бурьян по пояс, стены крошатся. А через полгода едете мимо, там замок стоит. Работа таких, как я. Разве не впечатляет?

— Впечатляет, — призналась Настя.

Кирилл улыбнулся, впервые за вечер, и улыбка сняла с его лица лет пять усталости.

— Красиво излагаете. У нас на планёрках так не говорят.

— На планёрках и не надо. На планёрках надо про сроки, — ответил я.

Кирилл усмехнулся, и тут в глубине квартиры хлопнула дверь. Та самая, в комнату матери прошлого, которую Кирилл оставлял распахнутой.

— Вот оно! — Настя сорвалась с места первой.

Мы с Кириллом двинулись следом. В комнате никого не оказалось: окно закрыто, груды одежды на прежних местах, сквозняку взяться неоткуда. Настя стояла посреди комнаты и водила ладонью по воздуху.

— Здесь фон гуще, — сообщила она шёпотом. — Свеженький!

— Может, знаете, как это выгнать? — спросил я.

— Сперва надо понять, кто это. По классификатору только бытовых аномалий четыре сотни видов, а есть ещё неклассифицированные.

— Точно не призрак, — я сходил в коридор и принёс коробку из-под контура. — Отпугиватель ставил, сертифицированный. Результата ноль.

Настя повертела коробку, глянула на маркировку со знанием дела.

— Контур рабочий, модель нормальная, у нас такой в лаборатории стоит. Да, призраков вычёркиваем. Остаётся ещё миллион вариантов.

— И вас этот миллион не смущает? — спросил я. — Заезжать собираетесь через два дня?

— Фон слабый и аккуратный, — она пожала плечами. — Такие аномалии людей не трогают, у них другие интересы. Нам на первой же лекции сказали: бойтесь размазанного фона, а собранный уважайте. Тот, кто здесь живёт, скорее сосед, чем угроза.

Формулировка мне понравилась. Сосед у меня уже был, целый замок соседей, одним больше, одним меньше.

Я принялся собирать вещи обратно в коробку. Настя же вернулась на кухню к своим стаканам, Кирилл ушёл в ванную, и оттуда донеслось хозяйское:

— Кран подтекает. Прокладка умерла ещё при прошлом жильце. Надо бы починить.

Я прикинул. Жильцы найдены, договор почти в кармане, и возвращаться сюда с разводным ключом мне не хотелось совершенно.

— Кран можно в счёт аренды, — отозвался я. — Но только кран.

— Годится, — отозвался Кирилл без паузы, и по скорости ответа я понял, что прокладку он поменял бы и бесплатно, из одного уважения к сантехнике.

Одну коробку я поднял на антресоль, стаканы с пола убрал в шкаф, пока шёл осмотр. Вторая коробка, лёгкая, с рамкой, картонным домиком и мелочами с комода, осталась стоять у двери: её я решил забрать с собой, по пути ещё доскладываю, что найду разбросанное.

Договор оставалось распечатать. Ноутбук и принтер прошлого стояли в его комнате, я пошёл туда, прихватив коробку, ткнул кнопку, дождался, пока техника заурчит, и повернулся к дивану.

На диване была вмятина. Я оценил её, как оцениваю прогиб балки: нагрузка присутствовала, килограммов шесть или семь, и распределялась она по дивану прямо сейчас, живым весом.

Я сделал вид, что ничего не заметил. Прошёл мимо к столу, поправил бумагу в лотке, взвесил коробку в руках: лёгкая, с широким днищем, для моей задачи подходила идеально. Потом развернулся и одним движением опустил её прямо на вмятину, налегая сверху обеими руками.

— Мя-а-ау! — раздалось из-под коробки, протяжно и возмущённо.

А потом в голове раздалось, чужим скрипучим голосом:

«Ты не Виктор».

— Допустим, — сказал я вслух, не ослабляя нажима. — И что?

«Виктор не стал бы сдавать квартиру своей матери. Никогда. Лучше скажи, кто ты такой. Быстро».

— Вопросы здесь задаю я. Квартира будет сдана в любом случае, нравится тебе это или нет. А вот что делать с тобой, зависит от твоего ответа.

Под коробкой завозились. Диван качнуло, я перенёс вес и прижал плотнее, невидимое тело под днищем оказалось увесистым, с хорошего кота-переростка.

Голос в голове сменил тон с требовательного на деловой:

«Сними коробку. Я фамильяр. Не убегу».

— Не верю. Опять спрячешься и будешь чинить жильцам неудобства. Мне оно зачем?

Пауза вышла длинной. Когда голос вернулся, требовательности в нём уже не осталось.

«Я испугался, понял? Хозяин ушёл и вернулся чужим. Пахнет так же, ходит так же, а внутри чужой. Я думал, его подменили. Принюхивался, прислушивался, кастрюлю вон уронил, проверял реакцию. Настоящий Виктор от кастрюли подпрыгивал. Ты даже не вздрогнул, только считать что-то начал».

— И какой вывод?

«Такой, что подменили по-настоящему. Душа не та. Я это чувствую, я фамильяр, нас не обманешь. Мы к душе принюхиваемся раньше, чем к рукам».

— Дальше.

«А дальше всё просто. Привязка осталась. Она к телу идёт, не к душе, так уж нас делают. Деться мне некуда: кто в теле, тот и хозяин, того и команды выполняю. А не подчиниться не могу. Хоть ты трижды чужой».

— А по ночам ты чем занимался? Соседка вторую ночь не спит.