Хранитель Замка. Дилогия (СИ) - Молотов Виктор - Страница 17

Потом ворон тряхнул перьями, и всё осело. Глаза потускнели до обычного жёлтого, тень сжалась до птичьей, бас ушёл.

— Ладно, — проскрипел он и снова зарылся внутрь. — Хррум-хррум. Погорррячился.

Я медленно выдохнул. Судя по скорости отходчивости, «Вискас» действовал на него как сильное успокоительное.

— Объясни мне, кто ты такой. — Я присел на корточки, чтобы оказаться ближе. Не вровень, он всё-таки сидел ниже, но уже на дистанции разговора.

Ворон вытащил голову из мешка. На клюве повисла гранула, и он прожевал её с видом гурмана, оценивающего канапе на фуршете.

— Меня зовут Морррфеус. И нет, я не демон, как ты мог подумать. — Он задрал клюв, и гордости в этом жесте хватило бы на трёх Генрихов Карловичей. — Я куда старрше и куда важнее любого демона в этом захолустье.

Хрум-хрум-хрум.

Отвлекать его от мешка я не стал: манию узнал с одного взгляда. В детстве, ещё в той жизни, врач заподозрил у меня аллергию на сладкое, и мать на год убрала конфеты. Потом я дорвался до коробки «Коркунова», и эффект был ровно такой: жадность существа, которое слишком долго обходилось без любимого.

— Эй, ты чего лыбишься? — ворон поднял голову.

— О своём задумался. — Я вернул лицу серьёзность, и далось это с трудом.

Потому что страх, который рос с каждым витком, от следов когтей, от шороха за спиной, от глаз в темноте, рассыпался весь и разом. Я поднимался к чудовищу, а нашёл ворона, который любит «Вискас» и картинно обижается на слово «птица».

— Это ты оставил следы на стенах? — кивнул я на отметины.

Морфеус повернул голову и оглядел царапины с выражением художника, которого попросили оценить собственную работу.

— Ну да. Кррасиво, пррравда? Большинство, кто их видит, срразу дальше не идёт. — Он приосанился. — Эффективно.

— И всех, кто заходит, ты пугаешь?

— Крроме тех, кто пррриносит вкусняшки. — Кивок на мешок. — Считаю неспрраведливым пугать тех, кто пррриносит пользу. Иначе же они не верррнутся.

— Логично. Значит, Лев только притворялся испуганным, когда выходил отсюда?

— Ага, у нас была договорррённость. И ты, когда выйдешь, тоже сделай вид, что испугался. У меня, знаешь ли, ррррепутация! А то начнут в мой дом соваться все подряд, а я этого ой как не люблю.

И он снова погрузился в корм. Я мысленно отметил ещё один штрих к портрету деда: человек шестьдесят лет играл страх на выходе из собственной башни, чтобы не портить репутацию ворону. С каждым днём Лев Аркадьевич нравился мне всё больше.

— Тут такое дело, Морфеус. Я новый хозяин этого замка.

— Ага, хррранитель, значит. — Ворон перестал жевать, гранула повисла на кончике клюва. Он её проглотил. — Ну а мне-то что? Ты сюда не суйся, и я тебя не трону. Я из башни ррредко вылезаю, а если вылезаю, никого не тррогаю. Мне главное, чтоб сюда никто не лез.

— С этим будут проблемы, — честно сказал я.

Перья встопорщились. Глаза полыхнули, тень на стене снова перегнала тело, и под рёбрами у меня дёрнулось что-то, чему я пока не знал названия. Система мигнула предупреждением о скачке фона.

— Ты неверрно понял, хррранитель. — Голос опустился до баса, и вибрация прошла через подошвы. — Это я здесь устанавливаю пррравила. В мою башню никто заходить не будет.

Хрррум. Хрум-хрум.

Перья улеглись, будто ничего и не было. Переключение из режима «древнее нечто» в режим «ворон жуёт корм» происходило у него мгновенно и без видимых усилий.

— В таком случае замок просто заберут и снесут, — сказал я. — И времени на споры у нас почти нет: работы я обязан начать в ближайшие недели, а половина срока уже сгорела.

Несколько гранул выпало у ворона из клюва.

— Как снесут? — Впервые за разговор голос его прозвучал без надменности и без баса. Растерянно. Перья, только что топорщившиеся боевым воротником, обвисли, и тень за спиной ворона съёжилась, став меньше самой птицы. — Это невозможно. Замок стоит с тринадцатого века. Он пережил трри войны, две эпидемии и одного идиота-аррхитектора, который пристроил барочную галерею к готической стене. И ты говоришь, снесут⁈

— Всё так. Замок мне достался с условием: реставрация начинается с этой башни. Не начну в срок, наследство оспорят, объект заберут.

Красок я, конечно, нагнал. До сноса на деле было далеко: сначала разбирательство с завещанием, потом суд, потом апелляция, и обрушение случилось бы раньше вердикта. Но ворону нужна была простая картинка. Снесут. Точка. Переговоры с подрядчиком не место для юридических нюансов.

К тому же он ещё не в курсе, что я не вернул государству залог, и есть другие нюансы.

Морфеус оставил мешок и заходил по ступеням. Туда-сюда, туда-сюда, когти цокали по камню, как каблуки по плитке.

— Нет, этот ррасклад мне соверршенно не нрравится, — бормотал он. — Сотни лет никто сюда не совался. Я жил себе спокойно. Нет, нет, нет…

— Давай подумаем. На время ремонта ты можешь переехать в другую башню.

— Нет! — гаркнул ворон, и эхо загремело по лестнице. — Я здесь столетиями всё напитывал своей энеррргией! Отметины крррасивые оставлял! Обжился!

— Ты хотя бы понимаешь, как это звучит? Древнее магическое существо боится переезда, потому что «обжилось» и «отметины красивые».

Морфеус резко остановился. Я ждал вспышки, раздутых перьев, полыхнувших глаз. Он посмотрел на меня и ответил коротко:

— Понимаю.

И снова зацокал по камню.

— Если мы не договоримся, — сказал я, — я лишусь всего. И ты лишишься всего.

Ворон остановился. Склонил голову набок, и глаза его потускнели до тёмно-жёлтого, а в глубине их проступило что-то, сильно похожее на расчёт.

— В прринципе, — начал он медленно, — я могу сидеть прямо здесь и контрролирровать твоих ррабочих. В боевой форрме. Я их настрою на такой лад, что они тебе за неделю всё починят.

— Нет. Рабочих пугать не надо, мне нужно, чтобы они работали, а не умирали здесь через одного от приступа страха. В общем, нужно, чтобы на время ремонта тебя здесь не было.

— Не могу я покинуть это место! — Морфеус расправил крылья и хлопнул ими по камню. — Не могу, понимаешь? Здесь мой дом!

— Не понимаю. Ты привязан к замку, целиком, а не к одной башне.

— Да у нас тут каждая комната ррасписана! — каркнул он. — А я не хочу с крррысами в южной башне жить! А все остальные ещё хуже, их я даже не рррасматриваю!

Он нахохлился, сунул голову под крыло и замолчал. Я ждал. Секунд через пять из-под крыла донеслось приглушённое:

— Хотя… может, их сожррать можно?..

Голова вынырнула, и в глазах горел азарт.

— Они же призрачные? — уточнил я, пока не понимая, где здесь подвох.

— Призрачные, — кивнул ворон. — И обычные тоже есть. Гррызут всё подряд.

Про крыс я знал и без него: ещё на первом обходе Система помечала их ходы жёлтым, а перегрызенную проводку в подвале красным. Живые точили кладку, изоляцию и балки, призрачные грызли в помещениях с высоким фоном и любили показываться людям, а таких помещений в замке хватало. Проблема висела на горизонте, руки до неё дошли бы через полгода, и вот существо из башни предлагало решить её само. Бесплатно.

Подарок судьбы, если у подарка нет двойного дна. После знакомств этой недели в отсутствие двойного дна я уже не верил, но и отказываться от дармовой дератизации было бы непрофессионально.

— Можно? — Глаза Морфеуса расширились, и охотничий огонь в них полыхнул так, что мне на секунду стало жаль крыс. Потом я вспомнил кабель в подвале, из-за которого щиток работал через раз, и свет периодически мигал во всем замке, и жалость испарилась.

— Можно. Все твои, хоть живые, хоть призрачные. Считай это частью договора.

— Тогда мы договорррились! — Ворон расправил перья и приосанился. — Но с гаррантией. Как закончишь ррработы, я возвращаюсь сюда. В свою башню, к своим отметинам. И чтоб отметины твои ррработники не трогали!

— Отметины сохраню. — Я прикинул формулировку для проектной документации: «следы когтей, четыре в ряд, историческая ценность, реставрации не подлежат». Экспертиза такой пункт съела бы вместе с моей лицензией, но экспертизу я в эту башню звать и не собирался. — Вернёшься, как только приму работы. Слово хозяина.