Хранитель Замка. Дилогия (СИ) - Молотов Виктор - Страница 11

Каждый поход по учреждениям с чужой биографией был минным полем, и я откладывал его, как визит к стоматологу. Выходило, что деньги придётся искать снаружи. Развивать фирму, брать подряды. Или искать инвестора, хотя Альбина тоже говорила, что с этим будут сложности.

— Но у всей этой истории есть один плюс! Что маги-строители на такие объекты в очередь встают, — Альбина загнула палец. — Им фон только в радость. Они же от объекта подпитываются, понимаете? Многие даже часть расчёта деньгами не берут, договариваются на доступ к фону. А уж после реставрации хотя бы одной башни…

Договорить она не успела.

За моей спиной сухо треснуло.

Звук был из тех, что я знаю телом, позвоночником, тремя десятилетиями приёмок. Дерево трещит под нагрузкой именно так. Я развернулся раньше, чем додумал мысль.

Над дверным проёмом кухни лопнула штукатурка. Трещина пробежала косой молнией, из-под неё вырвалась пыль, и два кирпича вывалились из кладки над перемычкой, грохнувшись об пол один за другим.

Альбина вскрикнула и вскочила. Конрад у стены положил ладонь на ножны.

— Прочь от проёма! — я поднял руку. — Всем. Двери не касаться.

Минуту назад Альбина проходила под этим проёмом с термосом.

Я взял фонарь, подошёл к стене сбоку и посветил в открывшуюся дыру в кладке. Дубовая перемычка, брус двадцать на двадцать, шесть веков державший над дверью полтора метра стены.

Утром я осматривал этот проём при обходе: простукивал, смотрел торцы, ковырнул ногтем для порядка. Дерево звенело. Сухое, здоровое, я поставил бы его в отчёт эталоном сохранности.

Сейчас брус был трухой.

Я тронул её пальцем, и палец ушёл внутрь по фалангу. Труха оказалась холодной и сухой. Запаха гнили я не уловил, грибницы и мокрых потёков тоже.

Так дерево выглядит после двух веков в сырости, только ей здесь взяться было неоткуда. Полоса поражения шла вертикально, узким столбом, будто сквозь стену провели сверху вниз гигантской кистью. Выше по кладке след уходил в перекрытие, ниже обрывался у самого пола.

Я отогнал всех подальше от проёма и осмотрел кладку сбоку, не заходя под перемычку. Два выпавших кирпича были только началом: раствор по швам осыпался, а над проёмом уже наметилась тонкая дуга просадки.

Одной стойкой здесь было не обойтись. В кладовой нашлись два крепких бруса и обрезок толстой доски.

Доску я уложил поперёк проёма, чтобы распределить нагрузку, под оба края поставил стойки и осторожно поджал их клиньями. Не домкратил, поскольку старая кладка резких движений не любит, а только выбрал свободный ход, пока дерево не приняло вес.

После этого трещина перестала раскрываться. Мера временная, но до нормального противоаварийного крепления перемычка теперь должна была дожить.

Система дождалась, пока я закончу, и развернула окно.

Перемычка дверного проёма, кухня.

Биологическое разложение древесины. Расчётный возраст поражения: 200+ лет.

Фактическое время поражения: менее 24 часов.

Причина: не установлена.

Система подумала ещё секунду и развернула второе окно, ниже первого.

Выполнен пересчёт прогнозов по несущим конструкциям.

До вероятного обрушения главного зала: 82 дня.

Примечание: при повторении зафиксированного воздействия на элементы каркаса прогноз не гарантируется.

В груди похолодело. Строка примечания перечёркивала весь мой мысленный график одним абзацем: то, что за сутки съело шестивековой дуб, съест мою балку за ночь, и тогда весь корпус может рухнуть…

— Виктор Александрович? — тихо позвала Альбина.

— Всё в порядке, — сказал я. — Проём разгружен, до утра простоит. Завтра переберу по-человечески.

Я поднял взгляд от подпёртой перемычки к коридору за проёмом.

В дальнем его конце, на самой границе света от кухонной лампы, почти незаметный, стоял парень в костюме. Он поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. Выдержал так секунды три, а потом усмехнулся углом рта, без веселья.

— Нравится почерк, мастер? — сказал тихо он от дальней стены. — Привыкай. Это моя часть реставрации.

После этого он отвернулся и ушёл в стену.

Альбина за столом уже рассказывала Конраду про свою практику в храме тевтонского ордена и в сторону коридора не взглянула ни разу. Права помощника, вспомнил я формулировку Системы, дают наблюдение привязанных сущностей.

Тот, кто стоял в коридоре, к привязанным не относился. И кроме меня, почему-то его никто из призраков не увидел.

Текущая целостность магического объекта: 40%.

Ночь после произошедшего прошла тихо. Я дважды вставал проверять подпёртую перемычку, клинья держали, даже труха не расползалась, и парень в коридоре больше не показывался.

Утром я перебрал проём начерно, поставил временный брус.

После чего призраков я собрал в главном зале. Помимо Альбины — она ещё не успела приехать, и это разговор не для её ушей.

Выходила планёрка, на которой все, кроме меня, просвечивали насквозь.

— Вводные такие, — начал я. — Ночь прошла тихо, подпор держит. И я теперь знаю, кто валит наш замок. Это прошлый.

Дал им секунду на осознание и перегляды. Продолжил:

— Вчера он стоял у проёма после случившегося. Я тщательно всё осмотрел.

Вот я и столкнулся с магией этого мира… Ну, если не считать своего перемещения.

Эльза ахнула и обеими руками схватилась за грудь. Чашка с блюдцем выпали и провалились сквозь пол. Вернулись они уже на середине следующего вздоха.

— Мальчик! — выдохнула она. — Нет. Я отказываюсь верить, слышите?

— Тогда по фактам. Перемычка над кухонной дверью: утром дуб звенел, я его сам простукивал, к вечеру там была труха. Система в моей голове, о которой вы все прекрасно знаете, насчитала двести лет гниения за неполные сутки, причину не установила. Дуб так себя не ведёт ни при какой сырости, это чья-то работа.

Конрад достал меч. Лезвие прошло сквозь спинку старого кресла, стоявшего здесь.

— Верь во что хочешь, — сказал он. — Я обыщу замок от подвала до чердака. Найду и поговорю по-своему!

Генрих Карлович выпрямился так, что мундир натянулся на груди.

— Отставить. Никакого самосуда в этих стенах. Будет дознание по всей форме: показания, улики, слушание. Я всю службу стоял на законе и самоуправства здесь не допущу! — заявил он.

— Генрих, очнись, — Эльза пригубила из пустой чашки. — Каким законом ты собрался судить неприкаянного? Прусским? Российским? Он умер, и уложения твои вместе с ним.

— Порядок переживает государства, сударыня, — Генрих Карлович хмыкнул.

— Пока ты ведёшь своё дознание, он сделает ещё какую-нибудь пакость, — сказал Конрад.

— А ты помашешь мечом по всем этажам и загонишь его туда, где мы его вовсе не сыщем.

Я жестом оборвал спор.

— Мне без разницы, как вы это назовёте. Дознание, облава, что угодно. Вопрос один: как от него избавиться? Сила у него такая, что рвёт кладку изнутри. Замок он доломает быстрее, чем я его починю, если продолжит в том же духе.

Эльза поднесла чашку к губам и не пригубила. Конрад разглядывал лезвие, будто ответ был выцарапан на нём. Генрих Карлович разгладил на мундире складку, которой там не было.

— Мы не знаем, — сказал он наконец. Впервые на моей памяти он ответил коротко. — Подобных случаев наш реестр не описывает, — он помолчал. — Но есть у кого спросить.

— Да! — Эльза «ожила» разом. — Мы поспрашиваем. Есть другие. Они старше нас и помнят больше.

— Кто это, другие? — насторожился я.

Чашка снова ушла сквозь пол. На этот раз, показалось мне, по собственной воле хозяйки.

— Вам эта информация сейчас пользы не принесёт, — сказал Генрих Карлович.

— Не твоего ума, мастер, — буркнул Конрад и убрал меч. — Они всё равно пока показываться не желают.