Повод к вызову. Скорая приезжает ко всем - Фарг Вадим - Страница 1

Костя Лапшин пришёл на подстанцию за сорок минут до начала смены, слишком рано, чтобы оказаться полезным, и вполне вовремя, чтобы успеть испугаться.

Люди в первый рабочий день делятся на две категории. Одни опаздывают и потом месяц доказывают, что это случайность. Другие приходят заранее, садятся под дверью начальства и сорок минут наблюдают, как их надежды на нормальную жизнь медленно портятся без холодильника. Костя принадлежал ко вторым.

Я заметила его из лекарственной комнаты. Он стоял в коридоре в новой синей форме, ещё жёсткой от фабричной пропитки, с фонендоскопом на шее и блокнотом в нагрудном кармане. На плече висел рюкзак, из которого торчал пластиковый контейнер такого размера, словно молодой человек собирался не на суточное дежурство, а в экспедицию на Север. Сам он пока не знал, что прикреплён к тринадцатой бригаде. Я тоже не знала. В тот момент меня гораздо сильнее занимал открытый сейф и две ампулы, которые лежали на верхней полке вместо положенных пяти.

– Трёх нет, – сообщила Нина Аркадьевна голосом человека, который надеялся, что нехватка исчезнет после правильной формулировки.

– Я вижу, – сказала я. – Пытаюсь понять, почему две оставшиеся смотрят на меня, а не пять.

Мутноватая жидкость внутри ампул медленно ползла против наклона. На этикетках мелким ведомственным шрифтом значилось:

Эта надпись появилась после истории в Бирюлёве, где практикант решил, что согласование требуется только для кипячения. Практиканта потом перевели в другое учреждение, подальше от сильнодействующих препаратов и мёртвых. Воскрешённого тоже перевели, хотя тот сопротивлялся, ругался и требовал вернуть его на прежнее место работы. Формально он числился умершим, а вакансию уже занял племянник заведующего. Живая вода многое исправляет в организме, но против кадровой политики бессильна.

Нина Аркадьевна держала журнал расхода двумя пальцами, будто боялась заразиться от него административной инфекцией.

– По накладной было пять ампул, Татьяна Сергеевна. Расход не отмечен, пломба цела, а сейф вчера открывался вашим ключом.

– Моим ключом вчера открывали шкаф с бахилами, потому что замок опять сломался. Если продолжить вашу логику, я ещё и бахилы воскресила.

– Замки сами не ломаются.

– Этот не сломался. Он принял решение больше здесь не работать. Я его понимаю.

Она сняла очки и посмотрела на меня с укором. Начальство любит вызывать у подчинённых совесть взглядом, но после двадцати лет на скорой совесть приобретает профессиональный иммунитет и реагирует только на угрозу уголовного дела.

За эти годы я усвоила, что исчезнуть на подстанции может всё: бинты, бахилы, исправный тонометр, премия и надежда закончить смену вовремя. Однажды пропала дверь от кладовой. Не то чтобы её украли, просто утром она была, а после обеда остался проём и записка: «На ремонте». Дверь вернули через полгода, чужую. Но препарат особого учёта, это было другое дело. Вместе с ним почти неизбежно появляются комиссия, служебная записка и человек из управления, задающий вопрос: «Как вы можете это объяснить?».

Объяснить я могла многое. Почему в июле батареи тёплые, а кондиционер дышит мокрой собакой. Почему родственники сначала дают больному все таблетки из домашней аптечки, потом выбрасывают упаковки, а к нашему приезду дружно теряют память. Почему мужчина с болью за грудиной вызывает скорую, после чего сорок минут принимает душ, потому что «в больницу грязным неудобно». Но три пропавшие ампулы живой воды я объяснить не могла. И это раздражало сильнее, чем открытое окно при работающем кондиционере.

За дверью кто-то осторожно зашуршал. В щели сначала показались большие внимательные глаза, уже слегка виноватые, а потом и всё лицо.

– Извините, пожалуйста, – сказал Костя. – Мне велели отметиться у заведующей. Я, наверное, не вовремя?

Нина Аркадьевна захлопнула журнал, я закрыла сейф. Ампулы внутри тихо звякнули. Костя успел заметить этикетку, и в уголке его рта дрогнула улыбка. Он решил, что «живая вода» это местный профессиональный прикол, и хотел показать, что шутку понял.

Хороший мальчик. Совершенно непригодный для нашей бригады.

– Представляйтесь, – сказала Нина Аркадьевна, возвращая на лицо административное выражение.

– Лапшин Константин Игоревич, медбрат. Сегодня первый день.

– Это видно, – заметила я.

Он машинально поправил фонендоскоп. Опытные сотрудники скорой не носят его на шее без необходимости. Во-первых, мешает. Во-вторых, выдаёт надежду. А надежда на работе цепляется за дверные ручки и быстро рвётся.

Костя протянул паспорт, направление и ещё несколько бумаг, аккуратно разложенных по прозрачным файлам. От волнения он, кажется, подготовился даже к проверке военной прокуратуры. Нина Аркадьевна просмотрела верхний лист, нахмурилась и произнесла:

– Тринадцатая бригада.

– Простите, а что с ней? – Костя улыбнулся неуверенно. – Мне говорили, что распределят на линейную.

Я забрала направление. В графе назначения действительно стояло: «Бригада № 13, медбрат». Ниже красовались подпись кадровички и перевёрнутая печать, надёжный признак того, что документ обрёл государственную силу случайно.

– Нет, – сказала я.

– Да, – устало ответила заведующая.

– Он не к нам. У нас должен быть Павлов.

– По документам к вам направлен Лапшин. Если кадры перепутали папки, после проверки разберёмся.

– Пусть разберутся сейчас и перепутают обратно.

Нина Аркадьевна вздохнула. Вера начальства в непогрешимость документов сохраняется ровно до того момента, когда приходится искать виноватого среди людей с таким же окладом.

– Кадровик в отпуске, заместитель на больничном, а в управлении ремонтируют архив. До окончания внутренней проверки переводов не будет.

– Какая связь между пропавшими ампулами и этим хомячком в медицинской форме?

Костя перестал улыбаться и прижал папку к животу. По клиническому состоянию он был здоров, но умеренно тревожен. По степени опасности – бесполезен. А по количеству будущих объяснительных – катастрофа районного масштаба.

– Татьяна Сергеевна, – укоризненно произнесла заведующая. – Не надо называть нового сотрудника хомячком.

– Хорошо. Тогда уточню официально, зачем тринадцатой бригаде человек, который при виде нарушения первым делом спросит, куда сообщать?

Костя покраснел, но не отступил. Это было первым признаком характера. Или он просто не понял, что ему уже предлагают спасаться.

– Я могу работать, – сказал он, стараясь говорить спокойно. – Практику проходил в приёмном отделении, ставлю системы, делаю внутривенные, сердечно-лёгочную реанимацию знаю. Есть характеристика от старшей сестры, очень хорошая.

Он полез в папку, готовый предъявить документальное подтверждение собственной пригодности.

– Не сомневаюсь, – остановила я его. – У вас вообще всё есть, фонендоскоп, блокнот и еда на случай блокады. Наверняка запасные носки и нотариально заверенное желание помогать людям.

Костя замер.

– Носки есть, – признался он после короткой борьбы с честностью. – Но без нотариуса.

Нина Аркадьевна отвернулась к сейфу, потому что заведующей смеяться над подчинёнными положено только на закрытых совещаниях.

Я присмотрелась к новичку внимательнее. Лет двадцать пять. Худой, но не болезненно. Руки чистые, ногти короткие, на правом запястье светлая полоска от часов. Не курит. Ночью почти не спал. В кармане три ручки, одна красная. Красные ручки носят либо начальники, либо люди, которые ещё не знают, что на скорой цвет письменной принадлежности определяется не владельцем, а тем, что удалось украсть у диспетчера.