Циани. Полное издание - Блонская Александра - Страница 22

— Где комиссар? — бросил он, не останавливаясь. Братья-Хранители, бежавшие следом, переглянулись.

— Где Наместник? — В голосе Эдварда зазвенела сталь. — Мне нужен Наместник.

Высокий Брат семенил сзади, тщетно пытаясь поспеть за секретарём:

— Сэр… прошу… позвольте проводить вас… Это против порядка… Наместник занят.

Эдвард распахнул очередную дверь, даже не дослушав. В руке он держал компас, но тот уже ничем не мог помочь: стрелка бешено крутилась, указывая то в одну, то в другую сторону.

В конце коридора обнаружилась тяжёлая дверь с маленьким окошком. Эдвард потянул за ручку — на засове висел замок.

Он медленно повернул голову и посмотрел на высокого Брата. Тот машинально поклонился.

В это мгновение за спиной раздался резкий, едкий голос:

— Я Наместник, Бартиус Глар. А вы что за…

Эдвард развернулся, и Глар осёкся. Их взгляды встретились — Наместник невольно опустил глаза, его подбородок дрогнул. Эдвард не повысил голоса и не вложил в слова ни капли магической силы:

— Я — Секретарь Верховного Жреца Империи. Откройте эту дверь. Сейчас.

Бартиус помолчал, затем медленно расправил плечи, словно пытался вернуть утраченное достоинство.

— Это всего лишь кладовая, господин Эдва…

— Где ваш комиссар? — перебил Эдвард. Наместник вздрогнул. — Почему в управе только два Брата-Хранителя? Почему дверь кладовой заперта? Откройте.

Глар принялся что-то объяснять — долго, лживо, с нелепыми ужимками. Эдвард не слушал. У него не было времени. Он поднял руку — и та изменилась. Пальцы удлинились, кожа почернела и покрылась оранжевыми трещинами. От ладони повеяло жаром, словно внутри неё пылал огонь горна. Стоило Эдварду прикоснуться к замку, как металл вспух, расплавился и стёк на пол. За дверью оказалась допросная со столом и стулом. Угол комнаты отгораживала решётчатая камера.

Эдвард шагнул внутрь — и сияние пламени сразу приковало его взгляд. В углу камеры стояло обычное деревянное ведро. Оно полыхало чистым голубым огнём — без дыма, без запаха.

Запрещённое лазурное пламя.

— Что… — Эдвард слегка наклонил голову, разглядывая невозможную картину. — Что это?

— Поговорим в моём кабинете, — хрипло произнёс Глар.

Он указал на выход, но Эдвард прошёл к столу под маленьким окном. Разбитый проём кое-как забили досками. Патрик появился в дверях почти сразу. Он тащил за собой резное розовое кресло — нелепое, украшенное цветами, явно не из допросной.

— Для вас, сэр, — пробормотал он и с надеждой заглянул Эдварду в глаза. Тот посмотрел на кресло так, словно Патрик предложил ему сесть в детскую коляску. Затем устало выдохнул. После целого дня в седле любое сиденье — счастье.

Как только Секретарь сел, Патрик просиял. Бартиус устроился напротив на простом стуле и аккуратно, церемонно положил руки на стол — готовый то ли к допросу, то ли к исповеди.

— Комиссар, — начал Эдвард. — Где он?

Глар даже не моргнул.

— Пропал при преследовании беглянок. Скорее всего, погиб от хищников… Дикие твари здесь… — Он развёл руками. — Каждый месяц уносят людей. Потому и служителей мало. Никто не желает работать в глуши, куда Единый посылает лишь испытания.

Эдвард слушал молча, не сводя с Наместника неподвижного взгляда. Патрик стоял в углу, прижав руки к груди. По мере рассказа Глара его лицо становилось всё мрачнее. Наконец Брат-Хранитель шумно выдохнул и вышел из комнаты.

— А ведро? — Эдвард кивнул в сторону камеры.

— Древняя реликвия, конечно. — голос Наместника зазвучал почтительно. — Нашли в старом… хм… храме. Богохульном, заброшенном. Там вспыхнуло пламя. Никого не ранило, только выбило камень из стены. Мы хотели сперва понять, что это такое. И… — Бартиус обвёл взглядом допросную. — Не спешили докладывать. Мы скромный приход, сэр. Хотели, чтобы хоть что-то привлекло сюда паломников.

Глар вздохнул почти искренне.

По интонациям Эдвард легко различал, где Наместник лгал, а где прятался за удобной недосказанностью. Но за тем и другим могли скрываться сущие мелочи: контрабанда, хищение средств из казны, попытка присвоить найденный артефакт. Главное — источник вспышки, похоже, найден. Экспертиза покажет всё, что пытались скрыть люди.

Впервые за день Эдвард выдохнул с облегчением.

— Ведро упаковать, — приказал он и поднялся. — Готовить в дорогу. Я уезжаю сейчас.

Наместник коротко поклонился и поспешно вышел. Почти сразу в комнату вошёл Арсин — бледный как мел.

Он поставил ведро в большой деревянный ящик и забил крышку толстыми гвоздями. Эдвард наблюдал за ним со спокойным, отстранённым любопытством. Когда всё было готово, Секретарь вышел первым. Арсин понёс ящик следом.

У дороги Патрик уже держал под уздцы свежую лошадь. Вдвоём Братья-Хранители привязали груз к седлу и несколько раз проверили ремни. Они то и дело переглядывались. Эдвард заметил, но спрашивать не стал. Он и так потерял слишком много времени. Нужно было спешить к Генри.

— Сэр, вы должны кое-что знать, — сипло произнёс Арсин, когда Эдвард уже сидел верхом. Секретарь недовольно выдохнул, но всё же кивнул.

— В храме мы обнаружили чужеземку, — уже увереннее продолжил Арсин.

— Сейчас она в Доме Гетер Целестиса, — выпалил Патрик. Он тут же схватил Арсина за руку и потащил обратно, в здание управы.

Эдвард тронул лошадь и галопом помчался по улице. Но едва свернул за угол, остановился и с досадой потёр лицо.

— Какие честные…

В Дом Гетер не ворвёшься так же бесцеремонно, как в управу. Особенно ночью. Придётся ждать утра.

Эдвард расслабленно сидел за витражным столиком в главном зале Дома Гетер. Выбритый, аккуратный, в своём лучшем походном костюме — глубокого болотного цвета, строгом, без излишеств. Тот безупречно сидел по фигуре и оттенял бледную кожу и русые волосы.

Солнечный свет пробивался сквозь стеклянный потолок, проходил через цветную столешницу и рассыпался по полу яркими узорами. Казалось, в зале уже наступила весна, хотя над головой на стекле лежали сугробы.

— Значит, церемония состоится уже через неделю, — ровно произнёс Эдвард и отпил светлого цветочного настоя. — И ваш Дом уверен, что Единый уготовил ей судьбу гетеры?

Напротив пила чай почтенная дама. Сколько ей лет, Эдвард определить не взялся бы. Морщины — ухоженные, движения — мягкие, взгляд — цепкий и живой.

Миссис Помп улыбалась с достоинством. Говорила неспешно, подбирала слова так тщательно, что со стороны могло показаться, будто она кокетничает. Что, разумеется, было бы возмутительно — и именно поэтому выглядело особенно изящно.

— О, дар у неё совсем невзрачный, — ответила миссис Помп с лёгким, почти материнским вздохом. — Но всё же… дар. Этого достаточно. А потому я сочла возможным взять на себя её содержание и обучение. Наш край, как вы понимаете, стеснён в средствах.

Она развела руками — жест скромности, отточенный годами. Эдвард кивнул. Он услышал ровно то, что ожидал.

— Разумеется, миссис Помп. Благородный поступок.

Между ними повисла вежливая, почти уютная пауза. За стеклянными дверями смеялись девушки. По залу бесшумно скользила служанка с подносом. Всё выглядело безупречно.

— В таком случае я хотел бы получить позволение побеседовать с ней, — продолжил Эдвард. — Наедине.

Он произнёс это как формальность — как человек, который заранее знает ответ, но всё же соблюдает правила игры. Улыбка миссис Помп не исчезла. Только сделалась чуть уже.

— Я не могу противиться правой руке Верховного Жреца, — мягко ответила она. — Это было бы… неразумно.

Эдвард едва заметно склонил голову в знак благодарности.

— Однако, — добавила она словно между прочим, — позволю себе напомнить: увезти её вы теперь не сможете.

Эдвард поднял взгляд.

— Её имя уже отправлено в местный храм для подготовки к Ритуалу, — продолжила миссис Помп всё тем же ровным тоном. — Формальности, сэр. Но вы же знаете, как они важны.

Пальцы Эдварда крепче сомкнулись на чашке. Фарфор тихо звякнул о блюдце. Лицо осталось спокойным. Они успели.