Системный тактик 5 (СИ) - Крынов Макс - Страница 5

Я не отступаю, несмотря на боль в бедре и противный голосок в голове, уговаривающий меня сдаться. Проскальзываю рядом со стальным плечом и бью голема под руку.

Деревянный клинок с треском попадает в прикрытый шарнир.

Перед глазами распахивается прозрачное окно.

Быстрая адаптация повышена: 1 → 2.

Удачные способы противодействия быстрее закрепляются в мышечной памяти.

Голем разворачивается. Я не успеваю прочесть, что там написано — даже не пытаюсь, просто моргаю и окно исчезает.

Верхний удар железяки переходит в боковой — она приспосабливается и хитрит. Но и я больше не ловлю клинок своим телом. Я шагаю вперёд, навстречу удару, пока его замах ещё не набрал силу, и упираю гарду в железное предплечье. Оружие голема проходит над плечом. Мой клинок скользит по его груди и стучит в маску.

Машина отвечает движением, которое только что увидела у меня. Но теперь и я знаю, что он его знает.

Мы сталкиваемся почти вплотную. Дерево гремит о дерево, железные ступни скользят по полу, когда я мелкими ударами пробую опрокинуть его, заставить потерять равновесие. Я ухожу, возвращаюсь, снова врезаюсь в чужую защиту. В груди разгорается горячая, почти хмельная радость. Ещё минуту назад голем теснил меня к границе, а теперь сам отступает. Полшага! Ещё полшага!

Удар в плечо… Мимо! Более того — когда голем возвращает клинок, я шагаю вслед за ним, как приклеенный и атакую. Голем не успевает прикрыться: деревянное остриё снова глухо ударяет в середину стальной груди.

— Хорн! — выдыхаю я. — Видели⁈

— Разумеется нет, я ведь сюда поспать пришёл.

Но голос у него странный, даже острота без привычной насмешки.

Я на мгновение кошусь в сторону. Наставник стоит у самого круга, забыв скрестить руки на груди, но смотрит не на меня — на голема.

Этой мгновенной невнимательности хватает, чтобы железяка врезала мне по рёбрам.

Я отлетаю, сгибаюсь. Во рту появляется металлический вкус — чуть прикусил губу. Голем заносит меч снова, стремясь развить успех, но Хорн рявкает:

— Стоп!

Белая линия в прорези маски гаснет. Железяка замирает.

Я выпрямляюсь не сразу. В груди болит, сердце колотится где-то в горле. Пот течёт по лицу, лезет в глаза, и вытереть его нечем: мокрые ладони будут хуже держать меч, рукав закрыт стеганым защитным наручем.

А еще я занят тем, что пытаюсь не показывать, как сильно меня качает.

— Минута отдыха, — говорит Хорн. — И ради всех богов, не копируй Рейна с его «я могу продолжать».

Он бросает мне флягу. Я едва не роняю её — пальцы плохо разжимаются — отсушило после парирования ударов.

Вода тёплая, зато смывает сухость и привкус крови.

— Зачем вы тогда говорили, что можете не успеть отключить его, если достаточно сказать «стоп»? — хриплю я.

— Чтобы ты не расслаблялся и выложился на полную. В молодости я тренировался с таким же, — неожиданно произносит он. — Не с похожим, а с этим самым типом тренировочного голема. У нас он был один на три десятка бойцов и два чистых кристалла. К первому же вечеру кристаллы были переполнены, а железка собирала в себе понемногу от лучшего из нас. Ловкость и скорость Леврена. Защиту старика Мойра. Мою дурную привычку отвечать на каждый укол встречным ударом.

Угол его рта чуть дёргается. Хорн усмехается, но как-то по-доброму.

— К концу недели она избивала нас нашими же любимыми приёмами, представляешь? Превзошла нас настолько, что делала то же, что и мы, только лучше нас самих. Мы её ненавидели. А потом, когда мой взвод почти весь помер, уже новички учились от голема приемам и старика Мойра, и Леврена.

Вот тебе и «вспомнить молодость».

— Выходит, мой кристалл тоже останется для учеников? — спрашиваю я как можно небрежнее. Но наставник не отвечает и теперь.

— Минута закончилась.

А потом Хорн переводит рычаг на второе деление.

— Эй! Вы не сказали, что прибавите ему скорости!

— Так бывает, парень. Смею тебя заверить, что за Аркой с тобой тоже не согласуют скорость нападения. В круг.

Мне очень хочется сообщить наставнику, куда именно он может засунуть эту педагогическую мысль. Вместо этого возвращаю флягу и поднимаю меч.

Белая полоска вспыхивает ярче прежнего.

Теперь голем движется без отдельных пауз. Сталь течёт — иначе и не скажешь. Плечи, пояс и ноги работают независимо, клинок возникает то справа, то слева, то прямо перед грудью.

Первый удар я отражаю. Второй проходит вскользь. Третий машина придерживает на половине замаха, ловит мой поспешный ответ и бьёт рукоятью в защитный жилет.

Воздух снова с всхлипом покидает лёгкие.

Дышать! Нужно дышать!

Я отступаю, но голем уже знает, как именно я отступаю. Он заходит сбоку, чего раньше не делал. Приходится менять шаг на ходу, выворачивать бедро и падать в сторону, уворачиваясь.

Клинок проходит рядом с ухом. Ветерок от пронесшегося дерева холодит мокрый висок.

Быстрая адаптация помогает, но чуда не совершает. Я понимаю всё больше, и всё равно не успеваю. Мышцы забиты, левое плечо тупо ноет, пальцы все-таки скользят по рукояти. Знание того, как правильно ударить не дает моим мышцам отдыха.

Голем теснит меня. Белая линия приближается к пятке.

Он использует мой финт. Начинает короткий укол, которым я дважды заставлял его закрыть грудь, а сам переносит вес для удара сбоку. Я узнаю ловушку, потому что придумал её сам. Отвечаю движением, найденным после повышения навыка: вхожу внутрь, блокирую его руку и…

И железяка ждала именно этого.

Свободная металлическая ложится мне на плечо. Он даже не бьет, хотя мог бы впечатать мне кулак в лицо, лишь спокойно толкает меня, ставя подножку.

Я лечу на пол, падаю задницей на меловую линию, как полнейшая бездарность.

После того, как Хорн повернул рычаг, голем изрядно ускорился. И он уже выучил мои движения, понял, что я тоже учусь и подготовил ловушку именно под меня.

Сволочь. Прекрасная, умная и невероятно обучаемая сволочь.

Я вскакиваю на ноги и мчусь в атаку, так быстро, как только могу. Ярость клокочет в груди, но не ослепляет.

Следующий удар я умудряюсь предугадать, а не просчитать. Дерево скользит по дереву, гарда бьёт по костяшкам. Пальцы разжимаются, меч едва не проворачивается в ладони от чудовищной силы удара. Удерживаю его второй рукой.

Шагаю было вперед, но обрываю шаг раньше, чем голем успевает выбрать лучшую линию поведения.

Меняю атаку. Он меняет защиту. Я меняю то, что поменял, подбирая ключик под его защиту.

Следующую минуту со стороны мы напоминаем странных танцоров. Ни один приём больше не заканчивается так, как начинался. Мы словно читаем мысли друг друга, осторожно приплясывая и едва касаясь клинками клинка соперника. Голем показывает решение, я ломаю его, он запоминает это и превращает такой же удар в новую ловушку, которую я тоже просчитываю, разбираю ее принцип и в следующий раз пытаюсь показать, что «купился», чтобы атаковать его из неудобной для него позиции, что он тоже просчитывает.

Наконец нам одновременно надоедает эта изнурительная пляска.

Клинки одновременно с грохотом касаются друг друга и следующую минуту гремят непрерывно, сливаясь в сухую барабанную дробь. Пот летит с растрепанных волос, мне не хватает воздуха, рот засох, хочется пить. Железная маска расплывается тёмным пятном с белой щелью. Я моргаю, думая, что капли пота сорвутся с ресниц, но лучше не становится — едкая жидкость заливает глаза. Грудь горит. Каждый вдох слишком короткий, каждый выдох вырывается клокочущим хрипом. Правое бедро после первого удара как налилось тяжёлой болью, так и не отпускает. Левый бок пульсирует — завтра там нальется огромный синячище.

Остановиться хочется до дрожи, сказать «я все». И Хорн не осудит: он уже выглядит как человек, готовый съесть свою шляпу. Но я не останавливаюсь, я держусь еще секунду, и еще, и еще. Не потому, что я какой-то там волевой парень, просто у меня получается держаться.