Системный тактик 5 (СИ) - Крынов Макс - Страница 1

Сначала исчезает холод металла под пальцами. Следом пропадают мягкая спинка кресла, пол под ногами и мерное тиканье часов. На короткое мгновение меня подхватывает тошнотворная невесомость, а затем совсем рядом кто-то тяжело выдыхает, щёлкает застёжка ремня и звучит спокойный мужской голос:

— Проверить снаряжение.

Я открываю глаза в чужом теле — массивном, крепком. Плечи охватывают ремни разгрузки, под плотным дорожным плащом давит лёгкий доспех, на левом предплечье закреплена кожаная трубка с картами. Часть ощущений приглушена, однако мир вокруг расцветает красками, становится невероятно четким. Похоже, носитель записи снова Наблюдатель. И он знает, что зрители будут смотреть его глазами.

Имя из учебного кристалла удалили. Когда командир обращается к нему, в речи остаётся короткий провал — словно человек на полуслове перевёл дыхание.

Перед Лонбрайджской Аркой выстроились одиннадцать человек. Ни шуток, ни беспокойных разговоров, ни последних советов от провожающих. Закрепитель проверяет тяжёлый контейнер с маяком, Проводник перебирает стеклянные колбы в мягких гнёздах, бойцы подтягивают ремни на щитах.

Командир проходит вдоль строя, задерживает взгляд на каждом и останавливается перед серой плёнкой, уже затянувшей пустой проём.

— На той стороне у нас двадцать пять минут. Первые три от точки не отходим: Закрепитель ставит маяк, Проводник проверяет среду. Без моего приказа ничего не трогать и ни к кому не приближаться! Если увидим разумных, наблюдаем. Контакт только по моей команде.

Последние слова отзываются во мне-настоящем осторожным облегчением. По крайней мере эта группа не собирается хватать и тащить в портал первых встречных. Причины такой сдержанности пока неизвестны (может, потому, что кристалл готовили для рассылки по Домам под видом УЧЕБНОГО), но такой подход меня радует.

Внутри Арки густеет тусклая серая плёнка. По ней расходятся ровные круги, будто от камня, брошенного в пруд. Руны на опорах загораются снизу вверх: сначала белым, потом холодным голубым. Воздух становится плотным и металлическим на вкус; волосы под подшлемником приподнимаются, а зубы сводит от слабой дрожи. При прошлых просмотрах подобного не было.

— Сопряжение удерживается, — сообщает оператор. — Расхождение в пределах допуска. Окно стабильно. Двадцать пять минут у вас точно будут.

Плёнка перестаёт отражать зал. За ней нет ни пейзажа, ни света другого мира — одна молочная глубина.

Закрепитель проходит первым, удерживая конец длинной веревки. Следом исчезают командир, двое бойцов и Проводник.

Носитель делает шаг, на миг теряет опору, и пространство сжимает его со всех сторон. Звук обрывается, холод проникает под одежду. А потом — рывок веревки, и подошва уже встречает твёрдую каменистую землю.

Чужие колени пружинят, рука сама ложится на рукоять короткого клинка. Перед глазами двоится, но зрение быстро проясняется.

Нас встречает сухой предрассветный холод. Воздух почти ничем не пахнет: немного пылью, нагретым за день камнем и техническим маслом. Небо ещё тёмно-синее, лишь над холмами тянется бледная полоса.

На первый взгляд мы посреди обычной пустыни — я вижу плоскую каменистую землю, редкие жёсткие кусты и красноватые возвышенности вдали. Но стоит внимательнее осмотреться, и становится понятно, что мы далеко не в глуши.

От ближайшей дороги до горизонта тянутся тысячи прямоугольных зеркал. Они стоят одинаковыми рядами на металлических опорах, разделённые узкими проездами, и все до единого повёрнуты к земле под одним углом. Между рамами уходят в грунт кабели, на серых коробах видны фабричные крепления, номера и предупреждающие наклейки. А в центре этого зеркального поля возвышается белая башня с тяжёлой, расширяющейся кверху вершиной.

— Вот это формация… — выдыхает один из бойцов.

— Рун нет, — отзывается мастер. Он уже присел у основания ближайшей рамы, но держит руки при себе. — Ни одной. Зато все детали одинаковые. Удивительно, как под копирку…

Закрепитель опускается на колено возле точки выхода. Самой Арки с этой стороны больше нет, над камнями заметно лишь лёгкое дрожание воздуха. Мужчина достаёт из контейнера короткий маяк на четырёх складных лапах, прижимает его к земле и проводит большим пальцем по рунному кольцу. Под опорами вспыхивают молочно-белые линии.

— Связь с Лонбрайджем есть! Обратный проход смогу открыть по команде минуты за две.

Проводник раскладывает приборы. Громко сообщает, что воздух вполне пригоден для дыхания (но это носитель знает и без него), зато магический фон настолько слаб, что накопители почти не получают подпитки.

Кто-то негромко шутит про мертвый мир. Проводник смотрит на уходящие к горизонту ряды зеркал и качает головой.

— Мир не мёртвый. Просто всё это работает без маны, на каком-то ином виде энергии.

Солнечная электростанция? Только странновато, я привык видеть солнечные батареи, огромные пластины, но не думал, что бывают электростанции из тысяч зеркал. Но если я прав, зеркала должны собирать свет в одной точке, нагревать рабочую среду, а дальше — пар крутит турбину и та дает электричество.

Наблюдатель активирует навык.

Пространство вокруг становится резче, я вижу мир будто не чужими глазами, а на экране кинотеатра в невероятно четком разрешении: ветер гонит песок вдоль рам, и я вижу едва ли не каждую песчинку. Слышу, как где-то за холмами ровно работает двигатель.

Именно в этом состоянии абсолютного всеведения я замечаю на башне небольшую камеру — она потихоньку вертится и размеренно осматривает поле. Такие же тёмные головки закреплены на столбах вдоль дороги. Одна разворачивается точно к группе и больше не вертится.

— За нами наблюдают, — отмечает носитель. — Устройство на столбе развернулось ровно на нас и больше не движется.

Бойцы работают без спешки: один приподнимает щит, второй вытаскивает из-за пояса жезл. В направленном на камеру наконечнике собирается голубое свечение, однако командир останавливает его раньше, чем заряд успевает сорваться набалдашника:

— Не надо ничего ломать! Если местные уже знают, что мы здесь, повреждать эту штуку бесполезно. К тому же мы не враждебны. Мы прибыли сюда за пробами, а не за дракой. Работаем!

И в этот момент восходит солнце. Первый луч касается зеркального поля, где-то внутри рам начинают двигаться механизмы, и ближайшая панель плавно меняет угол. Следом приходит в движение весь ряд, потом соседний, и через несколько секунд движется вся пустыня.

Тысячи зеркал поворачиваются почти одновременно. Белые блики бегут по доспехам и лицам; люди вскидывают руки, один из бойцов ругается и отступает, приняв движение за запуск защитной формации.

Но зеркала не целятся в нас. Отражённые лучи сходятся на вершине башни, и тёмный приёмник наливается белым сиянием. Над ним дрожит нагретый воздух. Ни выброса маны, ни вспыхнувших знаков, ни управляющего заклинания — только точная геометрия, механика и солнечный свет, собранный с площади в несколько квадратных километров.

— Они сделали искусственное солнце! — ошеломлённо произносит мастер.

Я едва не усмехаюсь. А что бы он сказал, увидев ГЭС, перегородившую реку?

Носитель поворачивается к дороге. На краю поля стоит щит с арабской вязью и латинскими буквами: «NOOR OUARZAZATE. ACCÈS INTERDIT — HAUTE TENSION».

Похоже, не Россия, даже не близко. И всё же при виде заводского шрифта, знакомого знака электрической опасности и самой обычной дорожной таблички у меня перехватывает горло. Земля, Земля… До моего прежнего дома отсюда тысячи километров, но все-таки ностальгия накатывает со страшной силой.

Но не успеваю я толком насладиться своим родным миром, как вдали появляется белый автомобиль. Он дальше чем в километре, однако, похоже, движется именно к группе.

Наблюдатель присматривается. Ему даже бинокль не нужен — по краям зрение размывается, в середине будто выкручивается на зум, и я отчетливо вижу за лобовым стеклом две фигуры.