Красный код. Том 3 (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 32

— А кто должен утверждать?

Гуляев усмехнулся криво.

— Вот в этом и весь фокус, Ковалёв. У меня, понимаешь, два начальника.

Он загнул палец.

— По строевой и по округу — начальник разведывательного отдела штаба Украинского военного округа, в Киеве. Заславский. Он представление и готовил.

Загнул второй.

— А по специальной линии — Разведупр. Москва. Потому что разведотдел дивизии по своей работе замыкается туда, а не на округ.

— И?

— И оба могут тянуть с окончательной визой. — Он отхлебнул. — А главное, ни один не обязан объяснять почему. Я уже и звонил и через знакомых пытался узнавать.

Я поставил стакан.

— Матвей Кузьмич. А почему всё-таки?

Гуляев долго смотрел на меня.

— Думаю на Ярошенко, — сказал он наконец.

— Кого?

— Предшественник мой. — Он повернул стакан в подстаканнике. — Его взяли в декабре. Я у него был замом три года. Три года, Ковалёв. Сидел в соседней комнате, ходил с ним на доклады, подписывал у него бумаги. Водку пили вместе.

— И что ему вменяют?

— А кто мне скажет детали дела? — Гуляев развёл руками. — Троцкизм, подготовка к заговору. Точно дело не по хозяйственной части. По декабрю у нас в стране одна линия шла, сам понимаешь какая. После Кирова.

— Разве вас не допрашивали?

— Когда его взяли, я в отпуске с семьей… — тут Гуляев осекся, тяжело вздохнул — Короче не было меня в штабе. А когда вернулся, особист торопился куда-то, опросил быстро и бумагу к себе в управление передал. С тех пор тишина.

Я покивал.

— А у Ярошенко связи с оппозицией были?

— Он в двадцать седьмом голосовал не так и выступал в поддержку Троцкого. — Он сказал это без всякого выражения, как говорят про погоду. — Тогда обошлось выговором. А теперь вот вспомнили. Папочка, Ковалев, на всех копится. Помни об этом.

— А вы?

— А я в двадцать седьмом был в Средней Азии и голосовал за что сказали. — Гуляев поморщился. — Только это, Ковалёв, никого не интересует. Интересует одно: три года при нём. Значит, человек из окружения. Проверять будем.

Он допил чай одним глотком.

— И пока меня проверяют, приказа не будет. Ни назначения, ни снятия. Так и буду сидеть врио, пока не надоест кому-нибудь наверху. А потом либо утвердят, либо…

Он не договорил.

Я подумал секунд десять.

— Матвей Кузьмич. А чего вам у моря погоды ждать?

— В смысле?

— Хотите, я поговорю с Юницким? Мы с ним подружились.

Гуляев поднял голову.

— С московским?

— С ним. Он вас, между прочим, отметил. Мне сам сказал: отдел из трёх человек, а работа поставлена лучше, чем в двух других дивизиях, где он был до нас. Аттестовали нас по итогам проверки на отлично, вы эту бумагу видели.

— Видел.

— Так вот. — Я подался вперёд. — У него сейчас в Разведупре смена начальства. Новый человек пришёл, дела принимает. А при новом начальнике всегда движение: кого-то двигают, кого-то забирают, штаты трясут. И людей ему надо.

Гуляев смотрел на меня уже иначе.

— Заберёт в Москву?

— Думаю, оформит к себе в отдел без разговоров.

Гуляев поставил стакан на бумаги, спохватился, переставил на подоконник.

— Это серьёзное решение, — сказал он медленно. — Переезд в Москву.

— А вас тут что-то держит?

Он вскинул глаза.

И я прикусил язык, потому что хотел добавить «теперь» и вовремя понял, что этого можно не говорить. Жена сбежала в Винницу в феврале, вместе с дочерью и зубным врачом, а квартира у Гуляева казённая, уехал — передадут другому, желающих полно.

Он всё понял.

— Комната там будет? — спросил он.

— Не знаю, могу позвонить по межгороду, выяснить.

Гуляев встал, прошёлся к окну и обратно.

— А проверка? — Он остановился. — Она ведь со мной поедет. Бумага-то за мной пойдёт.

— Пойдёт. — Я пожал плечами. — Только в Москве её будет читать другой человек. И читать он её будет не как «кто тут у нас из окружения Ярошенко», а как «годится ли этот на должность». Разница огромная.

Матвей Кузьмич махнул рукой:

— Хуже не будет, Ковалёв, уже некуда, если честно. Звони.

* * *

До главпочтамта я поехал на ТИЗе, ноги не казенные.

На Пушкинской цвели акации, и у меня было прекрасное настроение. Как сейчас зарулю к Зойке на мотике, как прокачу ее, чтобы волосы назад…

Лёва объявился сам, когда я парковался возле почтамта.

— КОЛЯ!!

— На связи

— Коль. Он меня принял. В первый же день!

— Урицкий?

— Да. Я записался утром, думал, через неделю дойдёт очередь. А меня вызвали к четырём. Дела принимает, сидит в кабинете Берзина, бумаги в стопки раскладывает, злой как собака.

— И?

— Я доложился, нашу записку сразу на стол. Он взял, я думал — отложит в сторону. А он читать начал. При мне. Молча, семь минут, я стоял столбом, сесть мне не предложил.

— Бриф прочёл?

— Бриф сразу, остальное внимательно пролистал, даже подчеркнул кое-что карандашом. Потом поднял голову и говорит: вот это, товарищ Юницкий, прямо то, что мне сейчас нужно.

— Та-ак…

— Сказал, что Ворошилов с него требует конкретных дел, а не болтовни, что управление ему сдали в состоянии благородного тумана и что он второй день ищет человека, который объяснит, как тут всё устроено, без круговой поруки и рука руку моет. А тут я с бумагой.

— Дальше?

— Дальше велел прийти в пятницу с расширением по трём пунктам. Радиоразведка, аналитика и учёт источников. И спросил, сам ли я это писал.

— А ты?

— А я сказал: сам, товарищ начальник управления, в свободное время, на основании опыта работы за границей.

— Молодец, красава.

— Коль, с меня простава! Я первый этап квеста закрыл, мне трудодней отсыпали, у меня их теперь столько, сколько за всю игру не было.

— Спасибо на хлеб не намажешь, Лёва.

— Ну а чего ты хочешь? Давай, выкатывай список. По автоматам я уже бумагу закинул в управление по снабжению наркомата.

— Сделай для меня еще одну вещь.

— Валяй.

— Тебе всё равно команду собирать. Ты сам говорил — под каждый пункт живой человек нужен.

— Ну.

— Забери в Москву Гуляева.

Пауза.

— Матвея Кузьмича?

— Его. Ему тут жизни нет. Приказа четвёртого месяца нет, предшественника взяли чекисты, как сторонника оппозиции, и Гуляева проверяют просто за то, что он три года сидел в соседней комнате.

— Ох ты ж…

— Он специалист, Лева. Нормальный, отдел из трёх человек, а работа поставлена. По твоему направлению ты его натаскаешь за полгода, а порядок он тебе наведёт за месяц, потому что порядок у него в крови. И главное — он тебе будет обязан. Ты его вытащишь.

Еще пауза.

— Это можно устроить, — наконец, написал Лёва. — Я как раз буду штаты перетряхивать по аналитике. Оформлю переводом, по запросу управления.

— Лады.

— Слушай, а что с тайником?

— Как раз подхожу.

Главпочтамт я обошёл кругом.

С обратной стороны здания шёл узкий проезд, заваленный ящиками, и вдоль стены тянулись водосточные трубы. Я дошёл до крайней — дальше стена была глухая, до самого угла. Огляделся. Никого.

Присел, будто поправляю сапог.

Выбоина нашлась не сразу. Кладка тут была старая, красная, вся в оспинах, и таких выбоин на два метра стены я насчитал четыре. Лёва не соврал: с первого раза не найдёшь.

Нужная оказалась третьей. Кирпичный осколок сидел плотно, подогнанный по месту, и снаружи выглядел как часть стены — я бы прошёл мимо сто раз.

Поддел ногтем. Вынул.

Спичечный коробок. Внутри, между двумя скатанными бумажками, лежал плоский ключ с номером шесть, выбитым на головке.

Я сунул его в карман, вернул осколок на место, обжал ладонью и пошёл вокруг здания к главному входу.