Ворошиловский стрелок. Книга первая (СИ) - Найденов Дмитрий - Страница 18

— Слышала я, в городе появился молодой комсомолец, который агитирует всех покинуть город и уезжать вглубь страны. Мне кажется, вы создаёте преждевременную панику, а за это последует наказание по всей строгости закона.

— Вас как зовут? — спросил я.

— Простите, не представилась. Фельдшер этой больницы Агриппина Илларионовна Шип, а это моя помощница — медсестра Марина.

— Коммунист и командир добровольческого отряда ополчения, Станкевич Дмитрий Александрович. В десяти километрах отсюда стоит разбитая колонна, численностью в батальон. Сейчас намного меньше, но сути это не меняет. Даже сотня солдат займёт этот городок за полчаса, ровно столько, сколько дойти от одного конца городка до другого. В округе советских войск не наблюдается, Брест в окружении, и оттуда уже никого не выпустят, вопрос, займут они город или нет, совсем не стоит, вопрос стоит, только когда они это сделают и какие потери при этом понесут.

Ай-й, — вскрикнул я, когда медсестра сдёрнула бинт, уже присохший к ране.

— Да, рана глубокая, сама будет долго заживать, вы же на неделю в больнице остаться не собираетесь?

— Нет, конечно, тогда шейте и побыстрее, нам ещё к той колонне возвращаться, — ответил я и побледнел, увидев гнутую иголку с ниткой в металлическом контейнере для зашивания ран.

— Командир, может, мы подготовим пока, что надо?

— Нормальные топоры, лопаты, копать стрелковые ячейки для пулемётных позиций, пила. Будем баррикаду на дороге делать, чтобы фашисты не могли проскочить вслед за нами, ну и пулемёт берите. Да и Акулину с Игорем забираем, используем всех, кто есть, — распорядился я и прикусил язык от боли, когда игла вошла в мясо, рядом с раной.

— Терпи, казак, атаманом будешь, — улыбнувшись, как ни в чём не бывало, ответила фельдшер, продолжая протыкать иголкой кожу и стягивать рану.

— Ох, я думал, обезболят, — прошипел я.

— Марина обезболь молодому человеку.

Девушка улыбнулась, наклонилась к ране и неожиданно для меня подула, а я так и застыл с открытым ртом.

— Ну, как, полегчало? — также улыбаясь, спросила девушка, и я понял, что она достаточно молода и симпатична, можно сказать, даже красива, только вот мешковатый халат портил её фигуру, и из-за этого я не сразу её разглядел.

— Ну, как помогает, — продолжая шить и улыбаться, спросила фельдшер.

— Определённо помогает, вот только не нужно останавливаться, обезболивание быстро заканчивается, — шипя, произнёс я, а фельдшер уже завязывала последний узел.

— Марина, повязку наложишь крепкую, но, чтобы рукой мог двигать, сама слышала, молодому человеку ещё воевать.

Я, посмотрев на врача, решил поднять тему, которая меня волновала больше всего.

— Агриппина Илларионовна, а много в больнице больных и раненых? — спросил я.

— Двоих вчера принесли раненых, один в ногу, кость перебита, гипс наложили, второй — тяжёлая контузия, надо бы в центр его везти, да транспорта нет, телефон не работает, что делать, даже не знаю. Ходила в сельсовет, но председатель, как вчера уехал, так до сих пор не вернулся, а без него подводу никто не даст. Ещё двое лежачих: один с аппендицитом, третий день как, один ногу топором поранил, по пьяни дрова пошёл рубить, температура, нужно наблюдение, возможна гангрена, вчера вскрывала рану, чистила. Двоих вчера с поезда с переломами ног, они не ходячие, хоть и травмы не тяжёлые, без смещений, гипс наложили. Ну и лётчик ваш, он, кстати, спрашивал, кто его привёз, просил зайти к нему.

— Значит, семь человек, минимум четыре подводы, ехать далеко, немец быстро двигается, да и дороги, вероятнее всего, беженцами заполнены, их ещё и немцы с самолётов расстреливают. Готовьте больницу к эвакуации, с подводами и провизией я решу, под свою ответственность, всё одно, иначе немцам достанутся.

— Я не имею права без приказа, — попыталась возразить фельдшер.

— А никакого приказа не будет, немецкие диверсанты действуют уже глубоко в нашем тылу, перерезают связь, нарушают логистику. В армии сейчас такой бардак, что о вас уже и не вспомнят, немец рвётся к Минску с разных направлений. Под Брестом две дивизии в окружении, и их, вероятно, уже списали. Контрудары при манёвренной войне танковыми группами неэффективны, почти полное превосходство противника в воздухе. Забудьте про приказ, факт того, что немецкий батальон в трёх часах от города, является веским основанием, как минимум для эвакуации раненых. Если хотите, я могу составить приказ, вы как гражданское лицо, можете его выполнить, ведь официально вы ещё не призваны в армию. Да и сами подумайте, если останетесь, немцы заставят вас лечить своих раненых, вместо того чтобы свои знания применить для лечения раненных в нашем тылу. Да и никто не оставит в живых наших раненых, их просто расстреляют, чтобы не тратить на них ресурсы.

— Вы рассказываете какие-то ужасы, — неуверенно возразила фельдшер.

— А расстреливать гражданские поезда — это не ужасы, а убивать гражданское население штыками — это не ужасы. Всё, это мой приказ под мою ответственность, готовьте эвакуацию, к полудню в больнице не должно быть никого из персонала и больных. Рассчитывайте переход минимум на три дня, а, возможно, и больше, берите запас корма для лошадей и еды для раненых и себя. Минск долго не продержится, но, возможно, успеете там на поезд, не всё же разбомбили. Может, в Барановичи найдёте транспорт, если нет, то не задерживайтесь, езжайте дальше, где-нибудь пристроите раненых.

— Вы так уверенно об этом говорите, что у меня возникают сомнения, откуда вам это известно?

— Не знаю, до контузии плохо помню свою жизнь, а вот некоторые способности проявились, но не думайте, я не сумасшедший, просто мы взяли немецкую разведывательную группу, и там были карты с планами. Немцы идут танковыми армиями, точечно проламывают оборону и бьют с тыла, добавьте к этому полное отсутствие связи, радиочастоты глушатся, наземная связь обрезана. Москва отдаёт противоречивые приказы наступать, когда враг уже в тылу, вместо того чтобы рассекать клинья. Одним словом, неразбериха, и немцы готовились к этому. Всё, заболтался я с вами, Марина, ты чудо, спасибо за помощь, я к лётчику и готовить ополчение к выходу, к моему приходу здесь всё должно быть готов к эвакуации и приготовьте дополнительные подводы, на случай выхода солдат из окружения, им может понадобиться помощь, — приказным тоном распорядился я и направился к лётчику, выяснив, где он лежит.

— Доброе утро, как самочувствие? — спросил я, входя в палату, где лежали лётчик и ещё два раненых солдата, до этого они о чём-то говорили, но стоило мне войти, как разговоры стихли.

— Разве оно доброе, как я теперь летать буду? — прошипел раненый лётчик, которого я узнал по лицу.

— Будете, куда денетесь, фельдшер толковый, операцию вам сделали, кости собрали, поэтому все шансы вернуться в строй у вас есть, товарищ лётчик. Осталось в этом убедить себя и сделать всё, чтобы вернуться в строй. Лётчики нам сейчас ух, как нужны, да вы и сами знаете, товарищ, что творят эти твари в воздухе.

— Эх, так всё одно летать не на чем, у нас в полку самолётов не осталось, — тяжело выдохнув, произнёс лётчик, отвернув голову к стене.

— Самолёты — это металл и фанера, сделают, надо будет, заводы в степи построят и будут клепать их сотнями, а вот хорошего лётчика готовить долго, намного дольше, чем самолёт собрать. Ведь не каждый может вот так в небе бочки и петли вязать, поэтому даже не думайте про машины. Ваша задача — набираться сил и готовиться к новым боям, переосмысливать тактику, менять подход к воздушному бою, вот этим и занимайтесь в свободное время.

— А если нога срастётся криво, меня же комиссия не пропустит, — повернув голову, неуверенно спросил лётчик.

— А ты, товарищ, не ищи повода не летать, а наоборот, ищи возможность летать даже без ног. Не сможешь на истребителе, летай на тихоходном, на У-2, в конце концов, тихо ночью над линией фронта, фашист и головы поднять не успеет, а ему уже подарок от тебя в виде бомбы. Там, где обычный самолёт не пролетит, У-2 прокрадётся. Небо, оно смелых и решительных любит, а упрёшься и без ног летать сможешь, так что отставить упаднические настроения, и вообще, готовьтесь в тыл ехать. Немец сегодня-завтра здесь будет, мы его ополчением не удержим, да и трофеев мало, всего четыре пулемёта да несколько винтовок, на один короткий бой и всё, — эмоционально рассказал я, рубя рукой воздух для убедительности.