Ворошиловский стрелок. Книга первая (СИ) - Найденов Дмитрий - Страница 17

Командир Н-ского батальона капитан Кошель во время боя умело организовал систему пулемётного огня. Он спокойно допустил противника на близкое расстояние и взял его под перекрёстный пулемётный огонь. Две вражеские роты были уничтожены.

Имеется много фактов, что крестьяне оказывают частям Красной Армии активную помощь в вылавливании вражеских парашютистов-диверсантов. Так, в районе Херца крестьяне поймали и доставили в воинскую часть трёх парашютистов-диверсантов, выброшенных с самолёта'.

Окрестности Барановичи. Деревня Мироним.

— Ты что творишь, комиссар, он же выстрелить может, — как будто сразу протрезвев, произнёс поляк.

— Нам доподлинно известно, что ты работаешь на немецкую разведку, у тебя в подполе спрятано немецкое оружие, снаряжение и радиостанция, через которую ты передаёшь сведения немцам. Что у тебя прячутся немецкие диверсанты. Приказано диверсантов уничтожить, изъять оружие, а в случае сопротивления расстрелять, как предателя, — надавив на пистолет и заставляя попятиться, громко произнёс я.

— Какая рация, какое оружие, какие, пся крев, диверсанты? — испуганно пятясь от меня, проговорил поляк, явно не ожидавший такого напора с моей стороны.

— Все знают, что у тебя ружья ещё с полькой войны остались, значит, и остальное люди правду говорят. Говори, гнида, где диверсанты? — рявкнул я, подняв пистолет вверх и нажав на спусковой крючок.

Выстрел прозвучал не очень громко, но для пьяного поляка этого хватило, чтобы упасть на колени и запричитать по-польски.

— Не губи, панове, — выбежав из дома, на колени рядом с поляком упала пожилая женщина. В расшитой орнаментами одежде.

— Где немецкие диверсанты, где склады оружия? Дом спалить, чтобы вы во всём признались? — сделав страшные глаза, выкрикнул я.

— Нет никаких немцев и не было никогда, — опять крестясь, ответила женщина.

— А вот на вас очередной донос пришёл, что есть у вас ружьё большое и что немцем докладываете, на них работаете. Ещё что ждёте их прихода и слова сии подтверждают местные. А один вообще про диверсантов говорил, которых вы укрываете, про склад оружия. Ну а про ружьё так десяток показаний есть. Говори, паскуда, где склад оружия, где рация, кто ещё с тобой, предатель.

— Вот Мазепа, вот паскуда и здесь нагадить успел, — просипел себе под нос поляк, стоя на коленях.

— Господин панове, так-то от зависти. Нет никакого склада, мы мирны граждане, — опять запричитала женщина.

— Ну, винтовка-то точно есть, начнём с этого, отпираться бесполезно, даже ребятня местная видела её у вас, — сказал я, смотря прямо в глаза женщины, но краем глаза присматривая за поляком.

— Так то сосед по пьяни, Мазепой кличут, он от зависти наговаривает, а из оружия только винтовка старая да охотничье ружьё, вот, как перед богом, клянусь, — перекрестившись, произнесла она.

— Показывай! Архип, этого на прицел, шевельнётся, стреляй сразу, — приказал я опешившему парню, но надо отдать должное, тот выполнил приказ и даже передёрнул затвор, дослав патрон в ствол, приведя ружьё в боевую готовность.

Мы прошли к сараю, и женщина полезла на сеновал, с трудом вытащив длиннющее, тонкое ружьё, отчего я немного погрустнел, калибр был явно меньше, чем я рассчитывал, хотя чего можно ожидать от поляков, да и делалось оно под задачи Первой Мировой войны.

— Ну вот, с первым доносом разобрались, где рация и диверсанты? — рявкнул я на женщину.

Та опять бухнулась на колени и закричала.

— Панове, панове, не было никаких диверсантов, ну, сказал муж по пьяни лишнего, с кем не бывает, но никакого больше оружия нет, вот вам истинный крест.

— Хорошо, допустим, а патроны к этому чуду есть?

— Есть, как не быть, много, целый ящик, я сейчас, они не здесь, а там, в доме, за печкой.

— Стоять, а если там диверсанты, — отыгрывая роль, спросил я, прислонив огромную дуру к стене, и добавил, — Архип, смотри внимательно, я в доме проверю.

Войдя в дом, глянул на «красный угол», такой был, только вместо иконы, там висела картина скрижалей с 10 заповедями, что сразу выдавало иудеев в жильцах дома.

Женщина юркнула за печку и с трудом вытащила деревянный ящик, поставив на стол. Подойдя, увидел упаковки, раскрыв одну, вытащил настоящего монстра — патрон небольшого калибра с огромной гильзой. Патроны ещё и с особой маркировкой на коробках, вероятно, бронебойные, в целом довольно неплохо.

— Подпол открывай, показывай, что там, если никого нет и нет склада оружия, будем считать наговором, — произнёс я, не сводя пистолета с неё, который так и держал в руке.

В подполе, ожидаемо, никого не оказалось, да и будь здесь диверсанты, давно бы уже ушли захватывать мосты, наводить хаос на коммуникациях. Поэтому бегло осмотрев, выбрался, оттряхиваясь, и сказал.

— Ну, что же, будем считать анонимный донос проверен, оружие оформим как добровольно сданное на нужды народного ополчения, — произнёс я, забирая коробку и уже собираясь выходить, остановился, ещё раз бросив взгляд на стену, где висела картина. Такие обычно вешали иудеи, а значит, кто-то в этом доме может к ним относиться.

— Иудейка? — тихо спросил я.

— С чего вы решили? — также тихо спросила женщина, опустив глаза.

Я кивнул в сторону картины, и та сразу всё поняла.

— Мать иудейкой была, а я — так, — ответила она, неопределённо повертев кистью.

— Скоро сюда придут немцы, они всех евреев сгоняют в концентрационные лагеря, а потом тихо там убивают, приказ у них зачистить подконтрольные территории от нечистых рас, к которым евреев и относят. Поэтому совет дам, бегите отсюда, до вечера ещё успеете, потом поздно будет, — сказал и сразу вышел на улицу. Как поступит женщина, я не знаю, но свой долг сообщить ей я выполнил.

— Неужто всех? — с крыльца спросила она.

— А вы останьтесь, проверьте. Только потом сбежать уже никто не даст, да и других предупредите. Это война не на месяц, в лесу не отсидитесь, — ответил ей, убирая пистолет и забирая ружьё с меня ростом.

— Поехали к дому, нужно забрать ещё один пулемёт и патронов, будем дожимать ту колонну, — сказал я, подходя к моим ополченцам.

Уложить ружьё, да так, чтобы не мешалось, оказалось тем ещё квестом, но решение нашлось неожиданно. Я-то не деревенский, а местные часто используют мотоциклы во время сенокосов, поэтому, как перевозить грабли и косы, они вполне знали. Поэтому без меня быстро управились, и мы поехали в Бытень.

Пока ехали, я размышлял о легализации нашего ополчения, стоит нам встретить организованный отряд военных, как могут возникнуть серьёзные проблемы, а значит, нужна такая легенда, которую никто не сможет опровергнуть. Но этим можно будет заняться уже после того, как мы организуем очередное нападение на разбитую колонну немцев. В село въехали с севера, затормозили у поста местных, показали себя, и нас пустили дальше. Пост состоял из трёх человек: два мужика с ружьями и пацан, для курьерских услуг. Решил заехать проведать нашего лётчика, заодно перевязать руку, а то её начало дёргать очень сильно, а ещё повязка промокла от свежей крови.

Больница была небольшая, и вокруг довольно чисто, а стоило у неё остановиться, как к нам вышло две женщины в белых халатах.

— Что у вас? — сразу спросила та, что постарше.

— Проведать лётчика, мы его вчера привезли, да заодно гляньте, руку дёргает, да и кровить начала, — ответил, вылезая из коляски.

— С лётчиком уже всё нормально, вчера прооперировала, кости собрала, ногу зафиксировали, если за три дня температура пойдёт на спад, то есть шансы сохранить ногу, нет, то придётся отправлять в областной центр, а вы пройдёмте в процедурную, я вас осмотрю, — ответила женщина.

В самой больнице были образцовая чистота и тишина, как будто никакой войны и нет. Меня усадили на кушетку, вторая, видимо, медсестра, стала срезать бинт, а первая, что постарше, внимательно смотрела на меня.