Бегство короля - Хейер Джорджетт - Страница 23

Король вздохнул.

Карлис сказал:

– Не горюйте, сир! У вас будут другие суда, еще краше. И в придачу целый флот, который вы сможете считать своим!

– Возможно. – Король посмотрел вниз и увидел, что солдаты уже исчезли. – Похоже, они отсюда убрались. А к нам направляется мой дорогой Уильям.

Через пару минут Уильям уже стоял под деревом и рассказывал королю, что солдаты, подробно расспросив его и убедившись, что в Боскобеле нет ничего подозрительного, должно быть, поверили, что Уильям не прячет у себя короля или каких-либо других беглецов, и принялись вновь обшаривать лес, еще более усердно. Однако Уильям считал, что королю не следует покидать свое убежище до темноты. Карл торопливо сказал, что он готов оставаться на месте, но ему ужасно хочется пить. Уильям немного подумал и, кивнув головой, поплелся к дому. Вернулся он с бутылкой белого вина, которую передал наверх Карлису.

– Что ж, – молвил король, ловко откупоривая бутылку, – теперь все наши мечты сбылись. Твое здоровье, Карлис!

Остаток дня прошел без приключений; время от времени беглецы видели солдат, однако те ни разу не подошли к дереву настолько, чтобы король и Карлис сильно встревожились. Больше всего неудобств король испытывал от сидения на жестком суку и от того, что грубая рубаха натирала тело, а руки и ноги затекли – еще бы, ведь королю не один час пришлось просидеть, скрючившись в три погибели. Однако король был терпелив, не жаловался, а коротал время в веселых беседах и порой дремал: тогда Карлис поддерживал его, чтобы он не упал с дерева.

Один раз, дотронувшись до черной щетины, выросшей на его подбородке, король заметил:

– Если бы моя матушка меня сейчас увидела, то, наверное, не узнала бы!

Карлис в ответ пошутил, но про себя подумал, что король даже не подозревает, насколько он прав. Люди, провожавшие юношу, который решил попытать счастья в Шотландии, поразились бы тому, как мало осталось в молчаливом молодом короле от робкого, слегка заикающегося мальчика. За восемнадцать горьких месяцев мальчик стал взрослым мужчиной и твердо усвоил, что на свете никому нельзя полностью доверять.

Когда он спал, черты его лица смягчались; он выглядел моложе, становился удивительно беззащитным. Карлис вглядывался в лицо Карла, то пытаясь найти в нем сходство с величественным, хотя и невысоким отцом, то гадая, какая судьба уготована молодому человеку.

«Да, красавцем его не назовешь», – подумал Карлис, усмехаясь в усы.

Король был смуглым, с резкими чертами, от него веяло меланхолией… Да еще эта привычка оттопыривать полную нижнюю губу! Кто-то мог счесть его внешность почти отталкивающей… и все же в улыбке и в темных глазах Карла таилось столько очарования, что при одном взгляде на него даже у самых огрубевших вояк становилось теплее на душе.

Лишь с наступлением полной темноты Уильям Пендерел принес лестницу и сказал королю, что наконец можно вернуться в дом, ибо теперь там безопасно. Король и Карлис с немалым трудом спустились вниз, и, очутившись на земле, Карл вдруг обнаружил, что его ноги не только не отдохнули, а, наоборот, болят пуще прежнего и еще больше распухли. Король был рад опереться на руку Уильяма и на полпути к дому заявил, что сегодня ночью он не в состоянии двинуться дальше; будь что будет – он никуда не пойдет!

Как только Карл вошел в дом, его проводили в гостиную, где горел камин. Множество сальных свечей, отбрасывая свет на дубовые доски, которыми были обшиты стены, заставляло гипсовую лепнину на потолке принимать гротескные формы уродливых масок. Король сел к огню, сказав, что такое удовольствие ему и не снилось, однако немного передохнув и согревшись, лениво прислушался к спору, который вполголоса затеяли Уильям Пендерел и Карлис, а затем встряхнулся и попросил провести его в тайник, имевшийся в доме.

На самом деле в доме было два тайника: в один можно было попасть сквозь раздвижную стену в самой парадной спальне (выход из этого тайника вел по широкому дымоходу в сад, а дверца была искусно замаскирована густым плющом), другой тайник находился в подполе верхнего этажа, в каморке для хранения продуктов. Карлис и Уильям сочли второе тайное убежище надежнее первого; они предполагали, что солдаты скорее примутся простукивать стены, нежели обшаривать пол. Спустившись в подпол, король обнаружил, что там вполне можно улечься, свернувшись калачиком; это его устроило, и он выразил желание провести ночь в этом тайнике.

Затем Карл спустился на два этажа, и его вновь провели в гостиную, где мамаша Пендерел уже накрыла стол для ужина.

– О, пахнет жареной курицей! – воскликнул король, принюхавшись. – Какой же счастливчик Уильям, что у него такая жена, как ты, мамаша Джоан!

– Ах, мой господин, – улыбнувшись и покраснев, отвечала мамаша Джоан, – это все, что я могу предложить вашему величеству. Больше у меня ничего нет, увы!

Король сел во главе стола, уверяя хозяйку, что она приготовила обильный ужин (хотя на самом деле он один мог бы съесть всю эту курицу, оставив только обглоданные косточки), и, взяв в руки кухонный нож, велел Карлису сесть рядом и тоже приняться за еду.

– Лучше я сначала поухаживаю за вашим величеством, – сказал Карлис.

– Садись-садись, дружище, – не соглашался король. – Что за вздор?! Неужели, просидев целый день на одной ветке со мной, ты теперь будешь разводить все эти церемонии?

– Пожалуйста, ваше величество, разрешите мне поухаживать за вами, – попросил Уильям. – А ежели ваше величество хочет увидеть моего брата Джона, то я его приведу, он ждет в кухне.

– Позови его, – кивнул король. – А где мой верный Дик?

– Дик и Джордж сторожат дом и следят за дорогой, – ответил Уильям. – А Хэмфри пошел в Шифнел, он разузнает там новости и тут же вернется.

– О, похоже, у меня появились телохранители! – пробормотал король, вгрызаясь в куриную ножку.

– Это хорошо, что у нас есть кому караулить дом, – сказал Уильям.

Он пошел за Джоном и вскоре, вернувшись с ним в гостиную, подтолкнул мужчину к королю и сказал:

– Иди, поговори с королем. Нечего бояться, браток!

Джон, второй по счету брат, был сильным, кряжистым мужчиной с серьезными серыми глазами, пристальный взгляд которых был сейчас устремлен на короля. Сперва Джон немого робел, но, когда король взмахнул полуобглоданной куриной ножкой, приглашая его подойти к столу, суровое лицо Джона слегка смягчилось, на нем появилась улыбка, и он сделал несколько шагов вперед.

– Джон, а где милорд Уилмот? – спросил король.

– Ежели не уехал, то в Мосли, ваше величество, – ответил Джон. – Но вообще-то про милорда ничего нельзя сказать наверняка, ведь у него шило в заду… вы уж меня простите, мой господин.

– А ты сообщил ему, что мы с Ричардом пошли в Меделей?

– Сообщил, и можете не сомневаться, его светлость меня услышали. А вот что ему потом взбрело в голову, этого я сказать не могу. Милорд послал лошадей к полковнику Лейну в Бентли-Холл; вроде бы этот джентльмен служил под начальством милорда в последнюю войну. Может, он укроет милорда от солдат… хотя, по правде говоря, Мосли-Холл – тоже надежное убежище.

– Ты не сходишь еще раз в Мосли, чтобы передать милорду весточку от меня? – спросил король.

– Да схожу, конечно! С радостью, едва рассветет. Но я бы на месте вашего величества не доверял этому человеку, – пренебрежительно заметил Джон.

– Ну что ты, Джон! Его светлость – мой преданный ДРУГ.

– Ага, – откликнулся Джон. – Ему, конечно, не терпится получить весточку от вашего величества, не спорю. Но он так суетлив и трусоват, что, сдается мне, вряд ли будет горой стоять за ваше величество, ежели его схватят солдаты.

– О себе-то я позабочусь, – сказал король. – Но я должен убедить милорда надеть простое платье.

– Он на это не пойдет! – заявил Джон. – И без лошадей с места не сдвинется. Мистер Уитгрив голову сломал, раздумывая, куда бы пристроить лошадей милорда, ведь в Мосли-Холл конюшня стоит у самой дороги.