Бегство короля - Хейер Джорджетт - Страница 22

В словах короля звучала такая горькая ирония, что Карлис погладил его по коротким, спутанным кудрям.

– Бедняжка! В Англии про вас рассказывали небылицы, но мне кажется, им почти никто не верил.

– Меня лишили главных моих советчиков, – вновь заговорил король сонным, хрипловатым голосом. – Разумеется, тех, к кому я был больше всего привязан. У меня такое чувство, будто все это случилось давным-давно. Помнится, я был очень одинок и страшно раскаивался, что ступил на эту унылую, враждебную землю. Но я подписал договор и поклялся соблюдать все его пункты. Поэтому мне приходилось слушать их проповеди и любезничать со священниками – и все это ради одного… ради того, что они в конце концов вынуждены были сделать…

Глаза Карла слипались, на губах играла улыбка.

Он сказал так тихо, что Карлису пришлось наклониться – иначе он бы не услышал:

– Меня короновали в Скоуне, а это даже Аргилл не в силах отменить.

Больше король не произнес ни звука, Карлис тоже молчал. Вскоре дыхание короля сделалось более глубоким, и майор понял, что он заснул. Карлис сидел, как изваяние, прислонившись к стволу и поддерживая короля одной рукой, чтобы он не упал. Охраняя покой темноволосого юноши, голова которого покоилась у него на коленях, майор, однако, успевал и обозревать окрестности – насколько это было возможно сквозь густую листву.

С наступлением утра местность оживала, и Карлису приходилось постоянно быть начеку. С ветки, на которой он сидел, была видна проселочная дорога, отходившая от тракта, который соединял Тонг и Брювуд, то есть вел мимо Боскобела к поместью Уайт-Ледис. По этой проселочной дороге уже прошло несколько человек. Карлис увидел Ричарда: тот шагал уверенно, с видом человека, занятого своим делом. Немного погодя на дороге показался мельник Хэмфри. Матушка Джоан хлопотала неподалеку от дерева: собирала палки для растопки очага; Уильям занимался тем же на некотором расстоянии от нее. Затем на дороге показался конный отряд, он ехал из Брювуда. Прочесывать эту местность всадники не стали, а поскакали по направлению к Уайт-Ледис.

Прошло какое-то время… у майора заболела рука, на которую навалился король, но убрать ее он не решался. Карлис пошевелил пальцами, но совсем чуть-чуть, осторожно, ибо боялся разбудить Карла, который погрузился в глубокий сон. Уильям Пендерел пошел в сторону Спринг-Коппис и исчез за деревьями. Затем появился с вязанкой хвороста и неторопливо, как бы прогуливаясь, прошелся под дубом со спиленной верхушкой.

Головы он так и не поднял, однако произнес вполне отчетливо:

– Солдаты прочесывают лес.

И вскоре Карлис заметил между деревьями красные мундиры. Спустя короткое время появилось несколько солдат, они шли по опушке леса. Они подозвали к себе Уильяма, и он, постояв немного с глупо разинутым ртом, поковылял к ним. Солдаты остановились далеко, и Карлис не услышал, о чем они говорили, но видно было, как Уильям озадаченно почесал затылок, а затем указал рукой в сторону Боскобела. Карлис про себя улыбнулся. Солдат, очевидно, удовлетворил ответ Уильяма, поскольку вскоре он отошел от них и снова принялся собирать хворост. Обвязав охапку хвороста веревкой, он понес ее к дому.

К этому времени рука Карлиса уже перестала болеть, однако угрожающе онемела, так что он не мог больше поддерживать короля. Солдаты слонялись по полю с ошарашенным видом, как бывает, когда охотники совершенно не понимают, где искать добычу; некоторые подошли довольно близко к дубу, и Карлис не на шутку встревожился. Он склонился над королем и тихонько окликнул его по имени, но Карл даже не пошевелился. Поняв, что король спит слишком крепко и его так просто не разбудишь, Карлис прикрыл ему рот ладонью и, собрав остатки сил, ущипнул затекшей правой рукой. Король вздрогнул и проснулся, спросонок что-то воскликнув, однако это восклицание было почти не слышно, потому что Карлис по-прежнему зажимал ему рот.

Карлис прошептал:

– Тише! Здесь солдаты!

Король посмотрел на него затуманенным, еще сонным взором. Потом моргнул, убрал руку Карлиса от своего рта и сел, крепко держась за толстый сук.

Взглянув в просветы между листьями на врагов и убедившись, что они не совсем рядом и не в состоянии его услышать, король сказал, подмигивая:

– Фу, что за манеры! Мне показалось, что я попал в лапы к самому Ноллу Кромвелю.

– Умоляю, простите меня, сир! Я боялся говорить громко и был вынужден допустить такую вольность – ущипнуть ваше величество, – сказал Карлис, растирая затекшую руку.

– Я расцениваю это как оскорбление королевской особы, – пошутил король, осторожно раздвигая ветви, чтобы можно было наблюдать за солдатами в красных мундирах, прочесывающими опушку леса.

– О, какой ужас! Но еще большим преступлением было бы позволить вашей священной особе рухнуть с дерева, а такая опасность существовала.

– О, это было бы уже изменой, – усмехнулся король. Он устроился поудобнее на ветке и добавил: – Что ж ты меня раньше не разбудил? Эх, если б еще здесь было что поесть, мы бы вообще жили по-королевски!

– А у нас есть, сир! – откликнулся Карлис, засовывая руку в карман своего кожаного плаща. – Ваше величество забывает, что я старый солдат!

– Карлис, клянусь, я произведу тебя за это в рыцари! – воскликнул король, глядя, как майор достает из кармана несколько кусков хлеба и сыра, завернутых в чистую тряпицу.

– Когда ваше величество воссядет на троне, я подам прошение о том, чтобы мне разрешили завести герб, – сказал Карлис, протягивая королю хлеб с сыром.

– Тебе будет даровано такое право, – пообещал король.

Он взял немного еды, а остальное отдал майору.

– Ты тоже поешь… Нет-нет, это приказ, друг мой! А что ты хочешь нарисовать на своем гербе?

– Дуб, – недолго думая, ответил Карлис. – Дуб посреди поля.

– А наверху гербового щита?

– Ну, это уже решать вашему величеству.

Король откусил большой кусок хлеба:

– Наверху, конечно, будет гирлянда. Гирлянда из дубовых листьев и две шпаги… нет, шпага и скипетр, крест-накрест. А тебя мы переименуем в Карлоса. Карлос – то же, что и Карл.

– С превеликим удовольствием. А какой у меня будет девиз, сир?

Король покачал головой:

– Увы, я же неуч, а девиз должен быть на латыни. Но… как тебе нравится вот такой: «Спаситель и избавитель»?

– Сир, неужели это все за хлеб с сыром?

Король рассмеялся, но затем серьезно произнес:

– Знаешь, вчера, перед тем, как ты появился, Карлис, я был в отчаянии: мне казалось, я потерял всех моих друзей.

– Да, на вашу долю выпали приключения, которых не знавал ни один английский король, сир, – согласился с ним Карлис.

– Но меня и воспитывали не по-королевски, – пробормотал Карл, набив полный рот еды. – Ты слышал, что мы с моим братом Джеймсом совсем еще детьми наблюдали за сражением на Эджхилле? В то время нашим воспитателем был доктор Харвей; Джеймсу тогда исполнилось девять лет, а мне – двенадцать. Харвей укрылся вместе с нами под кустом. Как ты, наверное, догадываешься, ему приказали не сводить с нас глаз, но бедняге гораздо интересней было резать жаб и лягушек, чем следить за ходом военных действий, поэтому он вскоре достал книгу и уткнулся в нее! И только когда в нас чуть было не угодило пушечное ядро, он вспомнил о своих обязанностях и вообще о том, где мы находимся. Можешь себе представить, какого тогда мы задали стрекача! От ужаса у доктора волосы встали дыбом! – Король усмехнулся, припомнив эту картину, и прибавил: – А вскоре после той истории король, мой отец, послал меня на запад – в надежде, что я быстрее повзрослею. Больше всего мне понравилось в Джерси.

Карл доел хлеб и сыр и воскликнул с юношеским задором:

– Ты любишь море, Карлис? Я готов владеть одним-единственным акром земли, лишь бы мне принадлежали море и хорошее судно! Мне сделали прекрасный пинас в Сент-Мало! Большой, двухмачтовый, двенадцативесельный. Я никому не позволял вставать к штурвалу, всегда правил только сам. Это были счастливейшие дни в моей жизни… может, лучше уже не будет.