Мертвы и негостеприимны - Тэ Кристина - Страница 1

Книга не пропагандирует употребление алкоголя.

Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Кристина Тэ, 2026

© Оформление. ООО «МИФ», 2026

Вэлтен Джакоб Александр Готтфрид Рэйнер Третий – мэйн первой пехотной дивизии императорского полка в отставке, лелеявший мечты о тишине и покое, но ставший жертвой женского коварства. Можно просто «мэйн Рэйнер».

Юта Гантрам (в девичестве Мареик) – вдова придворного мага и мастера заклятий, уже не юная, но, безусловно, очаровательная, иначе как еще объяснить временную слепоту мэйна Рэйнера, из-за которой он и угодил в ловушку?

Тильда – ее служанка с особым даром исчезать бесследно и появляться в самый неподходящий момент.

Мэтр Одо Штанге – маг-крючкотворец со склонностью к клептомании, которая слишком дорого ему обойдется.

Мэтр Стефан Хейко – столичный заклинатель, уверенный в собственной неотразимости. Но поскольку уверенность эта ничем не подкреплена, имя его можете не запоминать, надолго он с нами не задержится.

Доктор Аугуст Эморри – кудесник, спаситель, философ и широчайшей души человек, который за время повествования сто раз пожалеет, что связался с «этой Гантрам».

Лена Эморри – его дочь, девица со всех сторон положительная, и лучше б нашему герою влюбиться именно в нее.

Раджинманд Гантрам – некромант-экспериментатор с бесконечным перечнем заслуг, по этим самым заслугам и получивший. Скончался за семьдесят два года до описываемых событий.

Бруно Гантрам – его сын, сорокалетний увалень без особого ума, но с выдающейся фантазией. Скончался за семьдесят два года до описываемых событий.

И прочие не очень живые обитатели Арве-мал-Тиге – дома ста голосов и тысячи историй, где нам и предстоит провести как минимум двадцать три главы из двадцати шести.

Пока Вэлтен Джакоб Александр Готтфрид Рэйнер Третий, мэйн первой пехотной дивизии императорского полка и без пяти минут новый владелец Арве-мал-Тиге, в пятнадцатый раз старательно выводил на листе свое бесконечное имя и обязательный список регалий, я вяло размышляла о том, что современному обществу остро не хватает умеренности. То есть на первых страницах я все-таки еще нервничала и даже сломала хлипкий замочек на браслете, который без конца теребила, но с каждым новым росчерком пера сердце мое билось все спокойнее, взгляд становился все рассеяннее, а мысли уплывали все дальше.

В какой-то момент я даже добралась до имен своих гипотетических детей и поклялась, что сына моего никогда не будут величать сразу шестью словами без учета титулов и званий. Это ж какое излишество! Назову его просто Джон – коротко и звучно. Или Дон – еще короче и звучнее. «Назови сразу Он, – пробурчала присосавшаяся к моим мыслям Тильда. – Или просто О, будет везде ноликами расписываться».

Я лишь фыркнула, прогоняя из головы наглую девицу, но к реальности вернулась. Вовремя: мэйн Рэйнер как раз вырисовывал последнюю идеальную букву на последней, двадцатой, странице договора. Рядом красовалась и моя подпись, к этой самой двадцатой странице заметно покосившаяся и едва ли разборчивая, но в данный момент собственное несовершенство меня абсолютно не волновало. Если б могла, я бы и ноликов, и крестиков понаставила, только бы разобраться со всем поскорее.

– Что ж, господа… – протянул мэтр Штанге, придирчиво разглядывая наши с мэйном художества, – осталась сущая формальность.

Тильда в моей голове ехидно хохотнула, а я с трудом удержала рвущийся из груди горестный стон. Эту фразу мэтр повторял уже в пятый раз, а формальности все никак не иссякали. Мэйну Рэйнеру бесконечная процедура, кажется, не доставляла никаких неудобств, или же скрывал он свое недовольство гораздо лучше меня. Вот и сейчас он лишь кивнул с каменным лицом и молча поднялся, тут же вытянувшись по струнке. Тетива, а не человек, дотронься – зазвенит.

«Но хорош, зараза», – не преминула вставить Тильда, и я скрепя сердце согласилась. Если честно, когда он впервые появился на нашем пороге, я даже не сразу расслышала суть вопроса – так залюбовалась точеными скулами, штормовыми глазами и густой шевелюрой цвета воронова крыла. Даже излишняя худоба мэйна Рэйнера не портила, да и что нам худоба? Зато плечи вон какие широкие и ямочка на подбородке… «Откормим», – пронеслась тогда мысль, не то моя, не то Тильдина, а затем до поплывшего разума наконец дошло то, что незваный гость втолковывал мне уже несколько минут.

Он хотел купить Арве-мал-Тиге. Я бы сказала, хотел страстно и отчаянно, будь этот, как позже выяснилось, бесчувственный солдафон способен на столь сильные эмоции. Но намерения свои он выказал довольно четко, и поскольку за полгода, что объявление о продаже болталось в вестнике, во мне страсти и отчаяния скопилось за десятерых, то и уговаривать меня долго не пришлось.

Вот бы мэйн Рэйнер еще спросил моего совета при выборе мага-посредника, но вместо этого он притащил из города самого невыносимого крючкотворца, какого только видывал свет. Впрочем, вряд ли в окрестностях Хамранта найдется хоть один счастливчик, в свое время не купившийся на белозубую улыбку и хвалительные грамоты мэтра Штанге. Что там, даже я по юности и глупости обращалась в его контору, за что и расплачивалась потом не один год. Но, слава всем богам, больше нам с ним дел иметь не придется. Осталось потерпеть совсем чуть-чуть… последние пять-десять-двадцать формальностей, и я обрету долгожданную свободу. Не только от мэтра Штанге – он как раз наименьшая из бед, – но и от этого дома, леса, города и безумного наследия моего благополучно почившего мужа, да разорвут его демоны на ленточки и кусочки.

Главное, чтобы мэтр не провозился до сумерек, иначе все мои усилия пойдут прахом. Я ведь специально просила их приехать к восьми утра, рассчитывая в полдень уже радостно трястись в экипаже в обнимку с любимым потертым саквояжем, с которым когда-то и прибыла в эти края. Но если солдафон оказался точен, как премерзкая экономка моего батюшки, то мэтр Штанге явился с трехчасовым опозданием и кипой бумажулек одна другой важнее.

Когда мы покинули кабинет и вышли в гостиную для последней – «самой-самой последней, честное слово» – формальности, часы на каминной полке показывали без четверти пять. Привлеченный их оглушительным тиканьем, мэйн Рэйнер бросил на циферблат короткий взгляд и, о чудо, едва заметно скривился. Да, я тоже не любила это клыкастое чудовище с тремя головами и стрелками, наворачивающими лигу за лигой вокруг пупка, так что прекрасно понимала его чувства. Наверняка мэйн Рэйнер вознамерился перво-наперво избавиться именно от уродливых часов. Что ж, удачи. Сколько же сюрпризов его ждет на поприще переделки дома, представить страшно. Благо я к тому моменту уже буду слушать шум прибоя на другом конце мира, хотя немного жаль, что не удастся увидеть весь спектр эмоций, кои способно отразить солдафонское лицо.