Магазин волшебных питомцев 5 (СИ) - Шиленко Сергей - Страница 4

Группа шла дальше. Кувалда рубил лианы. Кира проверяла мох на предмет следов. Синяк что-то записывал в блокнот с водоотталкивающими страницами. Кулёк подталкивал Тачку через корни.

Ни одна живая душа ничего не заметила.

— Ой, хор-р-рошо! — блаженно выдохнул Архимед, когда я добрался до особенно зудящего участка на зобу и оттёр засохшую корочку.

Медоед тем временем предпринял новую попытку. Клим обогнал меня, развернулся и встал поперёк тропы, задрав плоскую морду. Его ноздри ходили ходуном, с нижней губы свисала нитка слюны. Когти на передних лапах ритмично скребли по земле.

— Клим, — с нажимом повторил Кремень.

Медоед оглянулся на хозяина. В его взгляде читалось: «Я слышу тебя, босс, и глубоко уважаю, но ты же сам чуешь, как от этого типа пахнет?»

И тут зверь замер на полушаге. Его лобастая башка дёрнулась влево. Ноздри раздулись, затрепетали. Медоед больше не смотрел на меня. Его внимание целиком переключилось на что-то в зарослях по левую сторону тропы. Что-то, что пахло ещё лучше.

Он сорвался с места.

Я машинально попытался остановить его, но зверь полностью проигнорировал, а бить его по мозгам жёстко не хотелось. Приземистое тело мелькнуло серо-бурой молнией, и медоед ввинтился в стену папоротников, как торпеда. Листья взметнулись, стебли хрустнули, и через секунду остались только качающиеся макушки растений. Живая борозда стремительно удалялась вглубь джунглей.

— Клим! — рявкнул Кремень. Голос командирский, жёсткий, привыкший к подчинению.

Борозда даже замедлилась, мол — слышу. И тут же снова ускорилась. Глеб стиснул зубы и двинулся следом. Группа перестроилась и потянулась за ним. Я убрал салфетку, посадил Архимеда на плечо и прибавил шаг. Какаду вцепился когтями в наплечник и с облегчением расправил подсохшие крылья. Салфетки убрали основную грязь, но часть перьев ещё оставалась слипшейся, а запах фруктозы въелся намертво.

— Барсук сбежал! — констатировал он с торжеством спасённого. — Туда ему и дор-р-рога!

Медоед добрался до цели раньше, чем мы его догнали. Когда группа продралась сквозь заросли и вышла к небольшой прогалине, Клим уже стоял на задних лапах, обхватив передними ствол сухого, полого дерева. Оно вздымалось из подстилки кривым столбом. Кора давно облезла, обнажив серую, пористую древесину, и по всей длине ствола тянулись вертикальные трещины.

Зверь выбрал самую широкую.

Мощные когти вонзились в трухлявое дерево и рванули. Щепки полетели во все стороны. Медоед заработал передними лапами с яростью экскаватора, разнося расщелину вширь. Голова нырнула внутрь, и из дупла донеслось утробное, счастливое урчание. Чавканье. Треск разламываемых восковых пластин.

Соты. Зверь добрался до сот.

— Клим! — Кремень остановился в трёх шагах. — Хватит. Ко мне. Немедленно.

Из дупла торчал только зад медоеда и короткий жёсткий хвост. Тот вилял с интенсивностью пропеллера. Клим самозабвенно рвал, жрал и рычал одновременно. Древесина трещала и осыпалась хлопьями вокруг его плеч.

— Могу попробовать достучаться ментально, — предложил я. — Отвлечь его.

Кремень посмотрел на задницу своего питомца, которая ритмично подёргивалась в такт жеванию.

— Чёрт с ним, — выдохнул лидер. — Пусть нажрётся. Лучше здесь, чем сорвётся, когда будем у Сердца. Дайте ему пять минут.

Я сочувственно кивнул. Мне ли, хозяину Пыха, Архимеда и Коши с Лисом, объяснять, что такое питомец, которого в определённые моменты проще накормить от пуза, чем остановить.

Дерево хрустнуло. Кремень поморщился. Медоед выдрал из ствола целый кусок и отшвырнул. Я подошёл ближе, чтобы рассмотреть в те моменты, когда медоед задирал башку. Внутри дупла обнажились ряды малахитовых, слегка мерцающих сот, уложенных плотными ярусами. Они выглядели иначе, чем обычные пчелиные соты. Ну, во-первых, они зелёные. Во-вторых, ячейки крупнее, стенки толще, а содержимое отливало густым изумрудным свечением.

Клим засунул в эту сладкую зелень всю морду по уши и зарычал от удовольствия. И тут из глубины разорённого гнезда поднялся звук.

Сначала тихий. Такой, что ощущаешь грудной клеткой раньше, чем ушами. Потом громче. И ещё громче. Из трещин и глубоких борозд в коре начали выбираться тёмные, поблёскивающие насекомые.

Пчёлы. Размером с мой большой палец.

Их брюшки светились тусклым хризолитом, а крылья при вибрации рассеивали мельчайшую мерцающую пыль, повисавшую в воздухе облачками, похожими на сахарную пудру. Они выползали десятками, сотнями, заполняя воздух вокруг дерева злым гудением.

Я пустил «Оценку» раньше, чем первая пчела бросилась в атаку.

Медовые светопряхи (Ранг С, Уровень 7). Жалят больно, мёд делают вкусный. Готовьте мазь от отёков, Винни-Пух одобряет такой подход к пчеловодству!

Клим, к которому рой имел большие претензии, продолжал жрать. Пчёлы садились ему на загривок, на спину, на бока — жалили, кусали, пытались впрыснуть яд. Медоед лишь дёргал шкурой, как лошадь отгоняющая слепней. Вот он потянул из дупла очередной пласт сот. Его шкура и пофигизм оказались для местных пчёл непробиваемой бронёй. Жала скользили по щетине и гнулись, не дотягиваясь до кожи.

Рой понял, что крепость неприступна. Гудение сменило тональность — из злого стало растерянным, потом снова злым, и несколько сотен насекомых разом взмыли вверх, формируя плотное облако. Они вертелись, перестраивались, будто решая, куда направить возмездие.

И нашли цель.

Облако развернулось. Синхронно, как стая скворцов на закате, три сотни медовых светопрях сложились в вытянутый конус и рванулись через поляну прямо к моему плечу. Точнее — к тому, кто на нём сидел.

К белому, слегка липкому, благоухающему янтарным соком какаду.

Попугай увидел приближающуюся золотую тучу.

— ПЧЁЛЫ-Ы-Ы!!! — какаду сорвался с плеча, неуклюже махая влажными крыльями. — СПАСИТЕ-Е-Е!!! ПТИЧКУ КУСАЮТ!!! ЭТО ИЗ-ЗА БАРСУКА-А-А!!!

Белый снаряд метнулся над головами группы, закладывая виражи между стволами. Рой бросился следом. Началась воздушная погоня с манёврами между лиан.

— ПОМОГИТЕ-Е-Е!!! АРХИМЕД НЕ ВИНОВАТ!!! ПТИЧКА ЗАВТР-Р-РАКАЛА!!!

Попугай нырнул под арку из корней, пронёсся сквозь куст с потушенными тюльпанами. Те от удара раскрылись и мигнули перепуганным лиловым. Заложил петлю обратно к группе, волоча за собой бешено жужжащий шлейф.

— ДЭ-Э-ЭНЬКА-А-А!!!

Кира прыснула первой. Зажала рот ладонью, но плечи уже тряслись. Синяк издал сдавленный хрюкающий звук и отвернулся. Кулёк выпучил глаза, перевёл взгляд с удирающего попугая на невозмутимо жрущего медоеда и захихикал. Кувалда стоял, опершись на мачете, его каменная физиономия треснула широкой ухмылкой.

Какаду совершил третий круг над поляной, петляя, как заяц, и осыпая окружающих воплями:

— АЛЛЕР-Р-РГИЯ!!! У ПТИЧКИ АЛЛЕР-Р-РГИЯ НА ПЧЁЛ!!! ВСЕ СТОЯТ!!! НИКТО НЕ ПОМОГАЕТ!!! ПРЕДАТЕЛИ-И-И!!!

Кремень смотрел на это, будто ему показали бухгалтерский отчёт за худший квартал. Потом перевёл взгляд на меня.

— Архимед, сюда! Сейчас остановлю их! — крикнул я, собираясь закончить этот фарс.

И в этот момент под ногами дрогнула земля…

Первый толчок прошёл снизу вверх, от подошв к зубам. Тяжёлая волна, будто кто-то ударил по земле кувалдой размером с автобус. Подстилка из бурой листвы подпрыгнула и осела. Сухое дерево с разорённым дуплом качнулось и заскрипело всем своим трухлявым стволом.

— ТРЯСКА-А-А! ЗЕМЛЕТР-Р-РЯСЕНИЕ! АРХИМЕД ХОЧЕТ ДОМОЙ!!! ДЭНЬКА, ДЕР-Р-ЖИ!!!

Белый комок влетел мне в грудь на полной скорости, как футбольный мяч с углового. Я поймал его обеими руками, прижал к куртке и почувствовал ладонями дробное сердцебиение — ужас разогнал птичий пульс до предела. Хохолок вжался в затылок, перья на шее поднялись. Попугай цеплялся за куртку и орал дурным голосом, пытаясь спрятать голову мне под мышку.

— Какого!.. — Кира схватилась за ствол ближайшего дерева, её ботинки проехались по мху. Пепельница взмыла с плеча и заметалась.