Криминалист 13 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 4

— Три недели, — сказал он. — Мы наконец знаем, как у них устроено.

Данахер разложил на длинном столе журналы. Записи шли столбиком, по минутам. Время, место, номер машины, действие и инициалы агента. Почерк менялся каждые четыре часа вместе со сменой поста.

— Пост «Альфа» окно квартиры напротив, через улицу и пути. Семьдесят пять долларов в месяц. Пост «Браво» фургон хлебной компании у ограды складского двора, место меняем через день. Пост «Чарли» плавучий, машина без опознавательных знаков.

Он выложил пачку фотографий восемь на десять дюймов, еще пахнущих фиксажем. Снимали с двухсот ярдов объективом в четыреста миллиметров, на пленку «Три-Икс», проявленную с вытяжкой до тысячи шестисот единиц. Зерно крупное, тени залиты, но лица читались.

— Вторник, девятое. Двадцать один сорок времени. — Данахер положил первый снимок. — Грузовик «Интернэшнл Лоудстар» подает задом к воротам склада «Кистоун Трансфер», Делавэр-авеню, одиннадцать сотен. Разгрузка идет двадцать две минуты. Ни накладных, ни весовщика.

Второй снимок.

— Двадцать два ноль три. Вот этот человек передает брезентовую сумку. Эдвард Мазурек, двадцать девять лет, Порт-Ричмонд, Мерсер-стрит. Отец докер, дядя тоже, сам числится в профсоюзе грузчиком, на пирсе появляется раз в две недели за конвертом. Две судимости, угон в шестьдесят шестом, хранение краденого в семидесятом. Условный срок.

Третий снимок. Крупный мужчина в рубашке навыпуск, лицо наполовину срезано тенью от фонаря.

— Фрэнсис Скалья, «Бонни». Тридцать четыре. Принимает сумку, уносит в контору. Обратно с ней не выходит ни разу, значит, там сейф или тайник.

Дельгроссо кивнул на угол стола, где сидел сухой человек в галстуке, застегнутом под самое горло, несмотря на жару.

— Мортон Сакс, следственный отдел налоговой службы. Давайте, Мортон.

Сакс раскрыл папку с фотокопией гроссбуха.

— «Кистоун Трансфер» подает декларации с шестьдесят восьмого года. Заявленный оборот двести тридцать тысяч в год, восемь наемных работников. По банковским документам, полученным повесткой из «Фиделити», через счет за то же время прошло около девятисот тысяч. Взносы наличными, суммами от двух до девяти тысяч, всегда в разные дни недели, всегда в разные окна. Классика. — Он поправил очки. — Отдельно с семьдесят первого года контора платит по договору консультационных услуг. Двенадцать платежей в год, чек, безналичный расчет. Договор оформляла не филадельфийская фирма.

— Название? — спросил Дельгроссо.

— В выписке идет только номер счета получателя. Запрос ушел, ответ придет через неделю или две.

Я записал номер счета в блокнот.

Стедмен из Бюро алкоголя, табака и огнестрельного оружия постучал карандашом по папке.

— Наша часть простая. По прослушке за три недели восемь разговоров о «железе». Дважды звучит слово «карабины», один раз «ящики по десять». Если на складе окажется армейский ствол со спиленным номером, дело автоматически идет по федеральной статье, и склад мы вскрываем без разговоров с прокуратурой штата.

Прослушку вели этажом ниже, за дверью без таблички. Ордер выдал федеральный судья на тридцать суток, на основании нападения на конвой маршалов и похищения федерального свидетеля.

В комнате стояли два магнитофона «Ухер 4000», бобины по пять дюймов, скорость один и семь восьмых дюйма в секунду, сорок пять минут на сторону. Дежурный агент сидел в наушниках с секундомером.

Как только разговор уходил на жену, тещу или бейсбол, он поднимал клавишу и отмечал в графе время отключения. Рядом щелкал регистратор набранных номеров, выбивая цифры на узкой бумажной ленте.

— Итак, — сказал Дельгроссо и повернулся к карте. — Первая волна. Не Такер.

Он вынул булавку с флажком над конторой на Делавэр-авеню и положил ее на стол отдельно.

— Такера сейчас трогать нельзя. Прямых доказательств на него ноль, только чужие показания и косвенные деньги. Возьмем верхушку, он выйдет через сорок восемь часов и вычистит все от пола до потолка. Берем нижний ярус. Мазурека и того, кто окажется с ним на пирсе во вторник. Двое рядовых, пропажу таких объясняют чем угодно, запил, сбежал, поругался. Наверху никто не дернется.

Гвиди хмыкнул.

— Мазурек болтливый. Я его брал в семидесятом. Он на третьем часу начинает объяснять, что вообще шел мимо.

— На это и расчет, — сказал Дельгроссо. Он посмотрел через стол на меня. — Митчелл. Вы в планировании и на периметре. Не старший группы, не первый в двери. Ваша задача просто наблюдать. Вы единственный здесь, кто видел этих людей в работе, на дороге у реки.

— Понял, — сказал я.

— Вторник. Четыре утра, выезд с площадки на Арч. Стедмен дает двоих, Гвиди дает четверых в форме и две машины на перекрытие. Разбор по позициям завтра в шесть вечера, с макетом двора. Все.

Стулья заскребли по линолеуму. Кондиционер продолжал гудеть.

Следующие сутки прошли в подготовке.

Днем я съездил на Делавэр-авеню с Данахером, средь бела дня, на машине с бортовой надписью городской санитарной службы. Мы прошли квартал пешком, вдоль ограды, я отмерил шагами расстояния.

От ворот до угла склада сорок ярдов, от угла до края пирса еще шестьдесят. Проход между стеной склада и водой шесть футов, завален тросами и пустыми рыбными ящиками. Записал в блокнот, перенес на бумагу карандашом, с масштабом.

Вечером, в шесть, в оперативной комнате Гвиди выложил на стол макет двора. Фанерный лист, склад из картонной коробки, спичечные коробки вместо машин, монеты вместо людей.

Разбирали два часа. Кто входит, кто перекрывает, кто стоит на выезде.

Стедмен настоял, чтобы полицейские машины шли без сирен. У воды звук идет далеко, на пирсе за полмили услышат.

Ночью я почти не спал. В половине третьего оделся, спустился и выпил кофе в круглосуточной закусочной на углу Девятой и Честнат, вместе с двумя таксистами и мужчиной в форме почтальона.

В четыре я стоял на площадке за федеральным зданием, у «Плимута Фьюри» без опознавательных знаков, проверял дробовик при свете фонаря над дверью.

Во вторник туман с Делавэра лежал на пирсах слоем в человеческий рост. В сорок минут пятого над водой висела серая муть.

Красный фонарь на дальнем краю причала просвечивал сквозь нее размытым пятном. За складами тяжело возились чайки.

Я сидел на пассажирском месте «Плимута» у торца погрузочной эстакады, в шестидесяти ярдах от ворот. Стекло опущено.

На коленях рация «Моторола ХТ-220» в резиновом чехле. На полу у сиденья «Ремингтон-870» с укороченным стволом.

В пятьдесят две минуты пятого из тумана вышел грузовик. «Интернэшнл Лоудстар», кабина цвета выгоревшей горчицы, борта в соляных потеках. Он проехал ворота на второй передаче и стал подавать задом к пандусу, коротко попискивая тормозами.

— «Альфа» всем. Объект прибыл. Двое в кабине, — донеслось из рации голосом Данахера.

Створка склада поднялась на цепях. Внутри горели две лампы под жестяными абажурами.

Погрузчик «Хайстер» выкатил поддон, обмотанный черной пленкой. Двое приняли, поставили, вернулись. За поддоном пошел второй.

В шесть минут шестого из боковой двери конторы вышел Мазурек, худой, в рабочей куртке поверх футболки, с брезентовой сумкой в правой руке. Он поставил сумку на крыло грузовика и стал что-то говорить водителю, размахивая левой рукой.

— Все посты. Работаем, — сказал Дельгроссо.

Дальше все прошло очень быстро.

Два «Доджа Полара» филадельфийской полиции встали поперек выезда с Делавэр-авеню с включенными мигалками, без сирен. Хлебный фургон дернулся вперед и перекрыл вторые ворота.

Из-за штабеля поддонов пошли Стедмен и двое агентов, разворачиваясь веером.

— ФБР! Руки на виду! На землю!

Водитель поднял руки, не выходя из кабины и остался сидеть, вцепившись в баранку. Погрузчик заглох.

Двое грузчиков легли на бетон сами, повторять не понадобилось. Мазурек бросил сумку и побежал.

Не к воротам, а вдоль пандуса, к торцу пирса, в тот самый проход шириной в шесть футов, между стеной склада и водой.