Криминалист 13 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 3

Я открыл глаза.

— И погрузочные ворота.

— Что с ними?

— Их пять, — сказал я. — Четыре обычные, подъемные, секционные. А пятые, крайние справа, распашные, двустворчатые, металлические. Перрона перед ними нет, там съезд под уклон.

Дельгроссо резко посмотрел на меня.

— Вы это увидели за четыре секунды?

— Я на них смотрел, — сказал я. — Через распашные ворота с наклонным съездом которые заезжают внутрь, а не разгружаются снаружи. Это въезд в помещение. Машина заходит внутрь, ворота закрываются, с улицы не видно ни машины, ни того, что с ней делают.

— И сколько там места?

— Не знаю, — сказал я. — Но по ширине створок заедет и грузовик.

Дельгроссо проехал еще шесть кварталов, потом свернул направо, еще раз направо и пошел параллельной улицей обратно.

— Покажу вам другую сторону, — сказал он.

Параллельная улица называлась Ричмонд-стрит и шла в квартале от Делавэр-авеню, отделенная от нее полосой отвода железной дороги.

Тут пейзаж стал совсем другой.

Началось жилье. Плотные ряды двухэтажных домов, стена к стене, с крылечками в три ступеньки прямо на тротуар, с белыми мраморными порогами, которые тут по традиции моют.

Кое-где на порогах сидели пожилые женщины. У перекрестка мальчишки открыли пожарный гидрант, из него хлестала вода поперек улицы, а трое стояли под струей.

На углу приходская церковь из серого камня, с ирландским названием, рядом школьный двор с асфальтом и баскетбольными кольцами.

— Порт-Ричмонд, — сказал Дельгроссо. — Ирландцы, поляки и немцы, так уже сто лет. Тут живут докеры, водители грузовиков и рабочие с заводов. Вон в том доме, третий от угла с зеленой дверью, вырос Дрисколл. Ковач жил через две улицы отсюда.

— И Такер отсюда.

— Такер из Кенсингтона, это севернее, но разница небольшая, — сказал Дельгроссо. — Тут все друг друга знают. Теперь я вам объясню главную мою проблему.

Он остановил машину у обочины, не глуша двигатель.

— Смотрите на этих людей, — сказал он. — Женщина на крыльце. Старик с газетой. Мальчишки под гидрантом. Все они видели меня и мои машины по десять раз. Все они знают, чья контора стоит на Делавэр-авеню. И ни один из них ни разу мне ничего не сказал.

— Боятся?

— Часть боится, — сказал Дельгроссо. — А часть нет. Они просто считают, что федералы это чужие, а Такер свой. Он содержит бейсбольную команду вон на том поле. На Рождество развозит индеек по домам, где мужик без работы. Когда у миссис Кэвэно на прошлой неделе прорвало трубу, ей чинили бесплатно, сантехник.

— Классическая схема.

— Главное, работающая, — сказал он. — Я пятнадцать лет назад в Южной Филадельфии видел то же самое. Знаете, в чем беда? Это ведь не притворство. Он действительно развозит индеек и оплачивает форму для команды. Он про себя думает, что он хороший человек, который делает для своих больше, чем город и государство вместе взятые.

Дельгроссо тронулся.

— А потом он посылает шестерых с автоматами на дорогу под Вашингтоном, трое из них не возвращаются. Он на похоронах Дрисколла стоял в первом ряду и держал под руку его мать. Я там был, смотрел с той стороны улицы.

Мы вернулись на Делавэр-авеню и проехали мимо конторы во второй раз, теперь с севера на юг.

С этой стороны открылось то, чего не видно с первого прохода, задняя часть участка и пустырь за ним.

Пустырь оказался большой, акра на полтора, заваленный битым кирпичом от снесенного здания. По его дальнему краю шла железнодорожная ветка, ржавая, с проросшей травой между шпалами.

Тут я увидел то, что искал.

— Тормозить не надо, — сказал я. — Посмотрите налево, на задний забор.

— Смотрю.

— В заборе калитка, — сказал я. — В дальнем углу, у самой железнодорожной ветки. Сетка там подшита стальным листом, в листе врезана дверь.

— Вижу.

— А теперь смотрите на землю перед ней.

Перед калиткой, на пустыре, среди битого кирпича, шла накатанная колея. Две колеи, точнее, одна поворачивала к калитке и обрывалась, вторая уходила вдоль железнодорожной ветки на север и терялась за кучами.

— Туда ездят, — сказал Дельгроссо.

— Ездят регулярно, — поправил я. — По битому кирпичу колея так не накатывается за один раз. И, обратите внимание, ездят не грузовиком. Колея узкая, ширина колеи футов пять, легковая машина или пикап.

Дельгроссо проехал перекресток и свернул.

— И куда она уходит?

— Вдоль ветки, — сказал я. — Значит, где-то там есть выезд на другую улицу.

Он остановил машину у обочины и заглушил мотор.

Потом достал из бардачка сложенную карту города, развернул и стал водить пальцем.

— Ветка идет вот сюда, — сказал он. — Полторы мили. И выходит на Аллеганскую авеню.

— То есть у него есть второй выезд, — сказал я. — О котором вы не знали.

Дельгроссо долго смотрел на карту.

— Черт побери Митчелл, — сказал он наконец. — Мои люди сидят в пакгаузе напротив ворот. И все это время мы считали, что фиксируем всех, кто въезжает и выезжает.

— Вы фиксировали всех, кто въезжает и выезжает через ворота.

— Да, — сказал он. — Через ворота.

Он сложил карту одним резким движением.

— Теперь я понимаю, почему у меня по журналам сходится баланс машин, а по ощущениям не сходится ничего, — сказал он. — Я думал, что схожу с ума.

— Проверить просто, — сказал я. — Поставьте наблюдение на выезд с Аллеганской и посмотрите, кто оттуда выезжает и в какое время. Только не сегодня и не завтра.

— Почему?

— Потому что мы с вами только что проехали мимо его конторы дважды за пятнадцать минут, — сказал я. — А в будке сидит человек, который смотрит на улицу. Он наверняка нас заметил.

Дельгроссо посмотрел на меня, потом в зеркало заднего вида.

— Светло-коричневый «Монтего» с мятым крылом, — сказал он медленно.

— Дважды за пятнадцать минут, в одном направлении и в обратном, — сказал я.

Он завел двигатель.

— Ладно, — сказал Дельгроссо. — Едем в отделение, я ставлю задачу на Аллеганскую с понедельника, не раньше. Я все это время смотрел на эти ворота через объектив, — сказал он. — А вы проехали мимо пару раз и нашли второй выход, о котором я не подозревал.

— Мне повезло со стороной, — сказал я. — Я сидел справа.

— Да не в стороне дело. — Дельгроссо тронулся с места и включил поворот.

Три недели ушли на однообразную работу, я все это время почти безвыездно прожил в Филадельфии.

Меня поселили в гостинице «Бенджамин Франклин» на Честнат-стрит, в номере с окном во двор и вентилятором на подоконнике. Утром я приезжал на Арч-стрит к семи, поднимался на восьмой этаж и садился разбирать ночные журналы наблюдения.

Дважды в неделю подменял людей Данахера на посту «Альфа». Сидел в снятой на подставное имя квартире на втором этаже дома напротив складского двора, голые стены, на раскладном стуле у щели между занавесками, держа бинокль на семь крат и тетрадь в картонной обложке.

Еще сидел в комнате прослушки этажом ниже офиса, в наушниках, с секундомером и журналом минимизации. Один раз ездил с Гвиди по адресам, где числились люди Такера, просто смотрел на дома снаружи.

Ничего похожего на события у реки в округе Колумбия за эти три недели не произошло. Никто не стрелял и не гонялся за врагами.

Люди грузили ящики, считали деньги и врали в телефон про рыбу и запчасти. Я записывал.

К десятому июля Дельгроссо собрал всех нас опять.

Оконный кондиционер «Фридрих» на восьмом этаже плохо справлялся с жарой. К десяти утра термометр у входа в здание показывал девяносто один градус, воздух над асфальтом дрожал.

Дельгроссо снял пиджак и повесил на спинку стула еще до начала. Рукава закатал до локтей.

За ним на стене висела склеенная из четырех листов карта Филадельфии, от Аллегени-авеню на севере до Саут-стрит на юге, с прорисованной синим карандашом линией Делавэр-авеню и приколотыми вдоль нее булавками с бумажными флажками.