Истинная на полставки, или (не) счастье слепого дракона (СИ) - Песцова Любовь - Страница 31

— Что за формула?

— Неважно, — отрезала я. — Вы ведь не лекарь, зачем вам это? Вам важен результат, а не методы диагностики.

— Что ж, резонно. Если основная теория рассыпалась, может быть, у тебя есть новая?

Я вздохнула. Вот здесь было всё очень зыбко.

— Пока что нет. Если позволите… Я бы хотела спросить…

— Спрашивай. И не мямли, я ведь сам согласился на этот проклятый эксперимент. Уже жалею, кстати.

Я сжала кулаки, набираясь побольше смелости. И уже приготовилась к тому, что меня снова выгонят, ещё и наградят несколькими новыми прозвищами. Но всё же спросила:

— Что случилось с вашими глазами? Как вы… ослепли?

Приготовившись к тому, что реакция будет очень бурной, я даже зажмурилась, ожидая крика, ярости или чего-то подобного.

Но секунды шли, а ничего подобного не было.

Открыв глаза, я увидела, что Натаниэль сидит всё в той же позе и только искривлённые в горькой усмешке губы показывают, что ему не слишком приятна эта тема.

— Я не помню.

— Что?

— Я не помню, — повторил он. — Мы с отцом собирались в столицу, он активировал портал, а потом боль и темнота. Когда меня нашли посреди леса, я уже был в таком состоянии.

— А ваш отец?

— Был мёртв. Но глаза у него были на месте.

— Это никому не показалось странным?

— Это всем показалось странным. Но расследование никуда не привело. В итоге все списали на нестабильный портал, назвали это несчастным случаем.

— Вы с этим не согласны?

Отвечать он не стал. Но по его выражению лица я поняла, что не согласен.

Скорее всего, продолжает расследование сам. Точнее, с помощью частных детективов. Хватается за каждую соломинку, но пока без результатов.

— Я могу осмотреть ваши глаза?

Он поморщился, неприязненно дёрнув щекой. Очень захотелось сразу же сдать назад. Сказать, что я не смею настаивать, что это не так уж и важно.

Но я приказала себе молчать. Ждать. Не шевелиться, почти не дышать.

— Хорошо.

Сначала показалось, что я ослышалась. Но он резко, словно не хотел позволить самому себе одуматься, встал и подошёл ко мне.

— М-можно? — спросила я дрожащим голосом.

— Ни в чём себе не отказывай.

Я протянула руку, намереваясь стянуть повязку, которая стала неотъемлемой частью его образа.

Пальцы дрогнули у самого виска. Но я всё же приподняла ткань, а потом и вовсе убрала её в сторону.

Сердце замерло, а потом забилось с удвоенной силой.

Я была уверена — для этого мужчины намного легче показаться перед кем-то без одежды, чем без повязки на глазах.

И то, что он так просто «обнажился» передо мной, пусть и в терапевтических целях, заставляло кровь приливать к щекам.

Под повязкой была примерно такая же картина, как я себе и представляла.

Тонкие шрамы перечёркивали веки, частично брови. Как будто кто-то пытался выцарапать ему глаза.

Как заворожённая я подняла руку и прикоснулась к одному из таких шрамов.

Натаниэль вздрогнул и моментально схватил моё запястье, отводя руку в сторону. А потом распахнул веки.

Инстинктивно, а не чтобы взглянуть на меня.

Белые глаза без радужки могли бы выглядеть жутко, но почему-то на этом лице смотрелись удивительно закономерно.

А вот то, что где-то в глубине я уловила зарождение какого-то багрового свечения, было по-настоящему жутко.

Глава 33

— Не смей!

Пальцы на моём запястье сжались сильнее, предостерегая от дальнейших шагов.

— Что у вас с глазами? — спросила я, не испугавшись.

— А так не видно? Ты совсем не соображаешь, что говоришь?

— Знаете, вы можете сколько угодно на меня злиться, но я провожу осмотр в первый раз. И знать не знала, что у вас в глубине глаз может быть какой-то багровый свет мелькать, — разозлилась я.

— Что?

Теперь он удивился. Нахмурился, пытаясь что-то сообразить. И на всякий случай прикрыл веки. Как будто вспомнил, что ему не нужно выставлять свои покалеченные глаза напоказ.

— Вам лучше знать. Раньше такого не было?

— Думаю, нет.

— Думаете или не было?

— Откуда мне знать? Никто об этом не говорил.

— Тогда прекращайте уже рычать и дайте мне нормально вас осмотреть. Вы самый невыносимый и капризный пациент за всю мою жизнь!

— Правда? И сколько у тебя было пациентов?

— Вы первый.

— Замечательная выборка, — хмыкнул он.

— Лорд Роуд… извольте заткнуться, пока я вас осматриваю.

— Напомни, почему я до сих пор тебя не уволил?

— Так вы пытались, но потом пришли к выводу, что без меня ваша жизнь будет невыносимо скучна и однообразна.

— А, точно, — усмехнулся Натаниэль, но почему сразу же сник.

Но всё же позволил мне осмотреть его глаза. Вот только того багрового свечения больше не появлялось.

Странно так. Откуда вообще этот багровый оттенок взялся?

— Скажите, а какого цвета раньше были радужки?

— Зелёные. Ты ведь видела моего деда. Вот примерно такие же. Это семейная черта, завязанная на способностях.

— Способностях?

Вздохнув, видимо, из-за того, что ему приходится разжёвывать такие прописные истины дилетанту, Натаниэль принялся рассказывать:

— Все Верховные помимо основной магической способности имеют ещё один пассивный дар. У судей это эмпатия, у императора — предвиденье, у военных — аура страха, у учёных — суть вещей. Наш род владел даром убеждения, который проявлялся именно через взгляд.

— Это как?

— Будь у меня глаза на месте, я бы мог ввести тебя в некое состояние транса и убедить тебя в своей правоте. Конечно, дар имеет свои ограничения, но в целом работает очень даже неплохо.

Расспросив немного о том, как именно это работает, мне захотелось пойти одолжить лопату на конюшне, а заодно подкраситься в рыжий.

Ведь, как известно, именно люди с таким нестандартным цветом волос и вооружённые столь грозным оружием, могут быть смертельно опасны для пожилых родственников.

Представив, как Натаниэль бегает по дому и поёт «рыжий, рыжий, конопатый…», захотелось пойти провериться у психиатра.

А ещё хотелось топать ногами и ругаться на всех языках. Потому я поняла простую истину — старший лорд делал мне внушение. Ещё когда на работу брал, внушил много чего.

И чтобы я его внука терпела безоговорочно. И чтобы не влюблялась в этого великовозрастного дебила.

Только теперь нужно разобраться, почему со вторым внушением такой сбой вышел…

— Понятно, — процедила я. — А вы сохранили эти семейные способности?

— Разумеется, нет.

— Мне жаль.

— Мне тоже.

Тряхнув головой, я вернулась к осмотру.

— Вы не видите вообще или различаете тени?

— Не вижу.

— То есть сплошная чернота?

— Нет черноты. Я не вижу глазами так же, как ты не видишь локтем.

То есть дело не только в травме, но и во внутренних процессах. Интересно.

Кажется, тот блок, который пытаются снять лекарствами, на центр зрения тоже действует. Если его снять, оно восстановится? Или здесь комбо и видеть ему не даст травма даже при успешном лечении внутренних проблем?

А насколько глубока травма?

Интересно, почему шрамы такие странные? Если бы в глаза попали какие-то осколки, это было бы объяснимо. Но здесь картина была совсем другой. Действительно похоже на царапины.

Снова подняв руку, которую не так давно сжимали жёсткие пальцы, я осторожно дотронулась до шрама.

Настолько медленно, словно передо мной был опасный зверь, а не вполне разумный мужчина. Временами…

На этот раз реакция была более сдержанной. Он дёрнулся и поморщился, но уже не спешил убить всё живое на своём пути.

— Интересно, — прошептала я.

Неосознанно. Просто мысли вслух. Но на это простое слово последовала реакция.

— Не очень. Давай заканчивай, неприятно же.

— Шрамы болезненные?

— Нет, — снисходительно пояснил он. — Я имел в виду, что прикасаться к ним неприятно.