Лекарь Фамильяров. Том 11 (СИ) - Лиманский Александр - Страница 26

— А куда его ставить? — Ксюша повернула планшет боком и вернула обратно. — Коридор к залу как идёт? Вдоль? Поперёк? Может, это вообще другой этаж.

Картинки не стыковались. Зал с клетками и коридор висели на плане порознь, и соединить их было нечем, между ними лежали две стёртые памяти.

— Феликс, — сказал я.

Сова на полке нахохлилась и стала смотреть в сторону окна.

— Вынужден напомнить, что моя память была стёрта идеологическими противниками. Это задокументированный медицинский факт. Предлагаю перейти к следующему пункту.

— Да ты глаза закрой, птиц! — не выдержал Саня. — Напрягись! Вон, Нюшка вспомнила, а ты…

— Кто птиц⁈ — Феликс на полке развернулся всем корпусом, и по этому развороту было ясно, что следующим пунктом повестки пойдёт драка.

Саню я остановил взглядом. Он поднял ладони и вернулся к косяку.

Травматическую амнезию я видел за две жизни много раз. Давить бесполезно, от нажима блок только крепнет. Стёртая память напрямую не открывается. К ней ведёт обходной путь, через чужие слова.

— Феликс, — сказал я спокойно. — Не пытайся вспомнить. Просто сиди и слушай, что они говорят, смотри на них.

Сова помолчала. Потом издала звук, который при большом желании можно было считать согласием.

— Хорошо. Исключительно в порядке содействия следствию.

Дело буксовало. Зал и коридор есть, связи нет.

— Нюша, — я присел на корточки рядом со свинкой. — В том зале было темно. Но что-то из темноты выделялось? Хоть одна вещь. Любая.

Нюша думала, наморщив лоб. Саня без слов отломил ей ещё яблока, и она жевала, глядя в одну точку перед собой.

— Стол, — сказала она, — в самом конце. Там сидел человек в белом, а на столе была лампа. Единственное тёплое пятно. Я на неё всё время смотрела из клетки.

Паскаль подпрыгнул на подушке. По серо-бурому боку прошли крупные ярко-жёлтые пятна.

— Стол! В конце моего коридора! — воскликнул он. — Там сидел дежурный, а на столе, лампа! Я её видел через прорезь, каждый раз, когда меня проносили мимо! Шеф, это один и тот же стол!

— Стоп, — Ксюша уже рисовала. — Если стол один, коридор упирается в зал. Вот так. Пост дежурного на стыке. Зал, в торце пост с лампой, от поста коридор, двери по правой стороне.

Она развернула экран. Длинный зал с ярусами клеток, в торце стол с кружком света, от стола коридор. Два куска из двух стёртых памятей сошлись, и теперь на экране был план настоящего здания.

Свинка и хамелеон уставились на рисунок с двух сторон.

— Да, — тихо сказала Нюша.

— Точно так, шеф, — сказал Паскаль. Про тариф за показания он в этот раз не вспомнил.

И тут я посмотрел на Феликса.

Сова сидела на полке неподвижно, вцепившись когтями в доску. Зрачки у неё расширились так, что жёлтой радужки почти не осталось. Два чёрных круга смотрели на планшет и видели что-то своё.

В стационаре стало очень тихо. Пуховик у двери поднял голову.

— Зелёный, — сказал Феликс. Тихо, надломленно, без единой канцелярской ноты. — Свет был… зелёный. Стеклянный абажур.

Тишина. Саня приоткрыл рот и забыл закрыть. Ксюша замерла.

Первое воспоминание за всю его жизнь.

Химера со стёртой дочиста памятью, которая с первого дня в этой клинике держалась за протоколы и уставы, сейчас вспомнила один-единственный предмет.

Феликс моргнул. Он сидел с этим воспоминанием один на один. Потом резко встряхнулся всем пером, вздёрнул клюв и вернулся к канцелярскому тону.

— Кхм. Требую немедленно занести зелёную лампу в протокол как вещдок номер один! — заявил Феликс.

— Занесено, — Ксюша дорисовала на лампе абажур и подписала, «зелёная».

Саня смотрел на сову с уважением и даже не пытался его прятать. Нюша поднялась, прошла через комнату, встала под стеллажом и молча привалилась боком к его нижней полке. Дотянуться до Феликса она не могла, поэтому грела то, до чего доставала.

Феликс посмотрел на неё сверху, по его меркам это была благодарность.

— Лампа со стеклянным абажуром, — сказал я, — зелёным. Таких давно не выпускают, это стиль прошлого века. Плюс тележки, распорядок. Здание старое, хозяйство в нём тоже старое. Базой пользуются не первый десяток лет.

Я смотрел на план. Три зверя из трёх разных лет помнили одно и то же здание, вплоть до абажура на столе. Годами через эту базу возят зверей, у неё есть стены, штат и дежурный со старомодной лампой.

Оставался вопрос, где эти стены стоят, и вот здесь план молчал. Окон нет, значит, подвал или глухой корпус. Тележки и график означали снабжение, а ему нужен подъезд для машин. Старое казённое здание с подвалом и двором где-то в пределах города или ближнего пригорода, под это описание в Петербурге подходила примерно тысяча адресов. Сузить круг могла только память этих троих, а она уже отдала всё, что имела.

Ничего. Впрочем, план, штат и возраст здания за одно утро, это больше, чем я рассчитывал получить.

— План сохранить в трёх местах, — сказал я Ксюше, — одну копию Денисову. Это сейчас самый ценный документ в клинике.

— Хорошо, — сказала Ксюша, — на бумагу сегодня переведу.

Додумать я не успел.

Дверь стационара распахнулась. Пуховик успел откатиться, створка прошла в паре сантиметров от его лап. На пороге стояла Смолина. Лицо белое, губы сжаты.

— Михаил Алексеевич. Экстренный. Срочно.

По коридору мы шли почти бегом, Смолина чеканила вводную на ходу.

— Угольный Волкодав, самец, три года. Привезли минуту назад. Температура растёт по экспоненте. Со слов хозяина, началось полчаса назад, на тренировке.

В смотровой на столе лежал огромный чёрный пёс, под шестьдесят килограммов. Дышал он часто и тяжело, с сипом на каждом выдохе, из пасти пахло озоном и жжёной шерстью. Главное я увидел с порога, грудная клетка пса светилась изнутри багровым, как чугунная печь, в которой перекалили металл.

Смолина уже работала, кислородная маска висела наготове, на тумбе лежал вскрытый инфузионный набор. Тренировочный, утяжеленный ошейник с поводком она сняла и бросила на стул.

Я приложил к загривку браслет, руки уже шли по рёбрам. Слизистые алые, сухие. Температура по браслету сорок один и восемь, у боевого вида с тепловым контуром это уже не лихорадка, это отказ терморегуляции.

[Вид: Угольный Волкодав |

Подкласс: Боевой компаньон |

Ядро: Уровень 3 |

Состояние: Критическое |

Целостность оболочки Ядра: 14%]

Цифры совпали с тем, что я уже понял руками. Ядро третьего уровня, а амплитуда билась на уровне пятого, я чувствовал её сквозь рёбра, толчками, они учащались. Оболочка Ядра истончилась до предела. Ещё немного, и Ядро разорвёт её прямо здесь, вместе с псом, столом и половиной смотровой.

Пёс был ухоженный, это читалось даже сквозь состояние, мышцы набитые, шерсть чёсаная, ухоженная. Зверя любили и тренировали.

В углу трясся хозяин, бледный мужчина лет тридцати пяти в дорогом спортивном костюме.

— Мы просто сопряжение тренировали… — заговорил он, глотая концы слов. — Ну, я дал ему каплю форсажа… В интернете писали, это открывает резервы!

Капля форсажа боевому псу третьего уровня, по совету из интернета… Сегодня волкодаву дали то, чего давать было нельзя.

Обе мои руки были заняты пациентом, это спасло нас обоих, меня от статьи, его от перелома челюсти. Эмоции я отложил до конца смены, этому навыку не один десяток лет.

— Форсаж когда дали? Точно.

— Час… час назад, наверное… — ответил хозяин.

Значит, каскад раскручивается уже час, клапаны встали не пять минут назад.

Я выпрямился и повернулся к Смолиной.

— Перегрузка. Клапаны сброса эфира заклинило. Консервативно не снимем. Нужна операция. Прямой доступ к Ядру.

В смотровую спиной вперёд вошла Любовь Степановна.

— Миша! — шёпот у регистратора вышел громче иного крика. — Третий уровень! Нам по бумагам выше второго резать нельзя! Лицензию отзовут, закроют нас к чёртовой матери!