Лекарь Фамильяров. Том 11 (СИ) - Лиманский Александр - Страница 25

— Заседание? — оживился он ещё в полёте, — требую официального объявления повестки. Внеочередные заседания без повестки есть признак слабой канцелярии.

— Повестка будет объявлена на месте.

— Приемлемо, — Феликс спланировал в стационар и занял верх стеллажа.

Паскаля я забирал с наблюдательного поста у окна приёмной, и быстро это не вышло.

— Пост сдаю под протокол, — сообщил хамелеон, проступая из подоконника ровно наполовину. — Отмечаю, внеплановое снятие с поста в тарифную сетку не входит. Прошу зафиксировать переработку. Эклер у меня по графику в субботу, но справедливость важнее графика.

— Зафиксировано и отклонено, — сказал я, — диета.

— Ценю последовательность, — вздохнул Паскаль и стёк с подоконника.

Нюшу я позвал из студии, она недоверчиво пришла с кисточкой во рту, бочком.

— Меня? На совет? — она положила кисточку и на всякий случай уточнила: — А кормить будут?

— После совета.

— Тогда я согласная.

Пуховика никто не звал. Барс поднялся с поста сам, прошёл через стационар и лёг в центре, мордой к остальным, с видом члена правления, который сидел на этих советах ещё до их учреждения.

Рассадка вышла такая, хоть сейчас на групповой портрет. Феликс на стеллаже, по стойке смирно. Паскаль проявился в кресле дежурного, в самом мягком месте этой комнаты, и притворился деталью обивки. Нюша уселась напротив, аккуратно подобрав копытца.

Я встал перед ними.

— Так. С «Ресурс-Био» решили, пчела не шпион. Осталась одна лаборатория, и кажется, я знаю, как её искать. Садимся плотнее. Сейчас будем разговаривать.

Совет мы продолжили не сразу. Такой разговор требовал художника, поэтому для начала я пошёл добирать состав.

В холле приём ещё не начался. Любовь Степановна выстраивала у стойки утреннюю очередь, двух бабушек с котами и мужчину с клеткой, её голос был слышен на всю клинику. Ксюшу я нашёл у шкафа с расходниками, Саню в подсобке, обоих забрал без объяснений. Любовь Степановна проводила нас взглядом.

— Сынок, а приём кто вести будет, святой дух? Через двадцать минут открываемся.

— Денисов и Смолина. Мы на полчаса, — спокойно ответил я.

Надо бы напомнить ей о субординации. А то с её замашками, скоро она станет управлять этой клиникой, вместо меня. Такой тип людей я знал. С ними надо быть аккуратнее. Ещё один её «сынок» и терпение мое закончится.

Хотя первое время, конечно, всё соблюдалось. И с недавних пор я вот и почувствовал это влияние.

— На полчаса, — повторила она. Спорить, впрочем, не стала.

— Планшет возьми, — сказал я Ксюше по дороге. — Будешь рисовать.

— Что рисовать?

— Всё, что назовут.

Саня вошёл последним и прикрыл дверь. Пуховик поднялся со своего места, прошёл к порогу и улёгся поперёк входа, всем весом, мордой к щели. Заседание стало закрытым в самом буквальном смысле, снаружи эту дверь теперь открыл бы только очень настойчивый человек с ломом.

Состав расселся.

Феликс взлетел на верхнюю полку стеллажа, на место председателя. Паскаль остался в кресле дежурного, только сменил цвет под клетчатый плед, так ему было спокойнее. Нюша устроилась ближе всех ко мне.

Копытца у неё зажили, но долгого сидения ещё не любили, ныли, она их поочерёдно поджимала. Ксюша села на пол, скрестив ноги, с планшетом на коленях. Саня прислонился к косяку рядом с Пуховиком.

— Отмечаю для протокола, — сообщил Паскаль из-под клетчатой окраски, — что заседание внеплановое, явка стопроцентная, а тарифы за дачу показаний по-прежнему не утверждены.

— Показания в этом доме дают за еду, — отозвался Саня, — вон, у докладчицы спроси.

Феликс щёлкнул клювом. У него это означало прочистить горло перед речью.

— Заседание чрезвычайного комитета объявляю открытым! Требую утвердить повестку, пункт первый, разоблачение эксплуататоров!

— Пернатый, ты в Думу баллотируешься? — Саня фыркнул от косяка. — Давай по делу.

— Ксения! — Феликс развернулся на полке, — занесите в протокол, дестабилизирующий элемент. Фамилию элемента уточните сами.

— Занесла, — серьёзно сказала Ксюша и черкнула что-то в углу планшета. Судя по движению, там появилась рожица.

Балаган следовало прекратить сразу, дальше он только набирал бы ход.

— Повестка одна, — сказал я, — лаборатория. Вы трое были там в разное время. По одному вы помните обрывки. Сейчас мы сложим их вместе. Ксюша, рисуй всё, что они назовут.

Слово «лаборатория» подействовало на всех троих по-разному. Феликс застыл на полке. Паскаль слился с пледом почти до полной невидимости. И только Нюша осторожно потянула ко мне пятачок.

— А довольствие заседающим положено?

— Положено, — Саня выудил из кармана яблоко, отломил кусок и протянул ей, — держи, коллега. Профсоюз своих не бросает.

Нюша захрустела. Хруст немного разрядил обстановку. Пуховик у двери опустил голову на лапы, но уши держал развёрнутыми на комнату, он тоже заступил на смену.

С неё я и решил начать. Из всех троих воспоминания у неё были самые свежие.

— Нюша. Расскажи, что помнишь про то место. Не торопись. Пуховик, слушай её и добавляй мне картинкой там, где ей не хватит слов.

Барс у двери коротко повёл ухом. Задачу он принял.

Нюша дожевала яблоко и тихо, глядя в пол, заговорила.

— Там темно. Всегда темно. Помещение длинное-длинное. Пахнет хлоркой и железом. Клетки… много клеток. Одна над другой, в три яруса. Я жила во втором. Окон совсем нет, я искала.

— А кормили как? — спросил я. — По времени?

— Два раза. Свет мигал перед этим, два раза мигнёт, и едут тележки они скрипели. Одна сильно, я её издалека слышала.

Распорядок. Сигнал светом, кормление по графику, тележки. Место работало как учреждение, с расписанием и штатом.

— А человек в белом? Который за столом. Он к клеткам подходил? — спросил я.

— Подходил. Воду менял. Руки у него всегда были в синих перчатках. Он с нами совсем не разговаривал. Там никто ни с кем не разговаривал, только мы между собой, шёпотом, когда лампу гасили.

Звери, которых учат человеческой речи, в месте, где с ними не говорит ни один человек. Эту деталь я отложил на потом. Разбирать её было пока нечем, а забывать нельзя.

«…темнота… длинный зал… прутья над головой и прутья под ногами… хлорка…»

Пуховик передавал картинку, от этого слушать делалось только тяжелее.

Ксюша рисовала. На планшете появился длинный прямоугольник, вдоль стены легли ряды клеток в три яруса, окна она заштриховала крест-накрест и подписала «нет».

— Так? — она развернула экран к Нюше.

— Так, — свинка посмотрела и отвернулась. — Только темнее.

— Клеток сколько было, помнишь? — спросила Ксюша. — Ну хоть примерно. В твоём ряду.

Нюша задумалась, шевеля пятачком.

— Много. Я до соседки слева знала семь. А дальше темно.

Семь клеток в одну сторону от неё, три яруса, и это только видимая часть зала. Даже по нижней оценке выходили десятки мест. Лаборатория держала не пять зверей и не десять. Конвейер.

— Паскаль, — позвал я, — твоя очередь.

Хамелеон медленно перетёк из клетчатого в серо-бурый. Этот цвет я у него уже видел, он означал неприятную правду.

— Докладываю, шеф. Коридор. Длинный, шаги слышно издалека, я по шагам различал, кто идёт. Двери только по правой стороне. Слева голая стена. Меня носили по этому коридору в ящике с прорезью, я видел кусками. А куда коридор вёл… — хамелеон замолчал, пятна на нём стали мельче. — Как отрезало. Стена в памяти, шеф. Дальше пустота.

— По шагам различал, — повторил я. — Сколько их было? Людей.

— Постоянных четверо. Двое тяжёлых, ботинки с подковкой, ходили парой. Один шаркал, старый. И одна лёгкая, каблуки, приходила реже всех, при ней остальные трое начинали ходить быстрее.

— Начальство, — определил Саня.

— Начальница, — уточнил Паскаль. — При ней даже тележки скрипели тише.

Четверо постоянного штата и одна руководительница на каблуках. Ксюша молча вынесла на поля плана пометку: «штат 4+1».