Леди и Ведьма против всех (СИ) - Рождественская Тоня - Страница 34

Лицо Джессики перекашивается от ярости, настолько, что миловидные прежде черты превращаются во что-то звериное.

— Ториан помогал мне, вводил меня в курс дела, продвигал по службе. Мало того, он собирался сделать меня своей женой! Но явилась ты, — она тычет в меня вздрагивающим от злости пальцем. — И просто от скуки увела его! Он был тебе не нужен! Ты просто развлекалась, не думая о последствиях!

Монро потрясывает и мне отчего-то становится даже жаль ее. Сколько же испытаний выпало на ее долю, превратив эту женщину в настоящего безумца. Так что в каком-то смысле ее даже можно понять… не могу представить, что она испытала, когда ее только начавшая улучшаться жизнь снова начала трещать по швам.

Снова перевожу взгляд на опешившую от внезапно свалившейся на нее истины Кэтрин. Кажется, теперь она действительно понимает ужасные последствия своих необдуманных деяний. Наверное, жутко осознавать, что отчасти ты тоже несешь ответственность за свою гибель.

— Так что было бы очень странно не оставить без возмездия и тебя. Понимаешь, каждый ритуал должен завершиться. Каждая история должна иметь финал. И ты, моя дорогая, — его идеальная кульминация.

Она делает ко мне шаг, и в её руке появляется нож, с резной рукоятью и удлиненным клинком, тот самый, который уже однажды протыкал мою грудь. И я вдруг понимаю, что всё это время орудие убийства находилось у неё, а вовсе не у Эдварда Люмиса, точнее Томаса Грина. Ведь это она была настоящим «Кровавым садовником». Именно она резала всех этих женщин, а тот просто помогал заметать следы.

— Но как же Беккер? — спрашиваю, старательно растягивая время, хотя и сама не знаю на что, собственно, рассчитываю. — Ты отправила его в руки тех бандитов тоже из-за мести?

— Он сделал свой выбор, — ее взгляд становится колким и холодным, будто она и вовсе не хочет об этом упоминать. — Я отдала ему свое сердце и душу, а он предпочел отбросить их в угоду глупой девчонки, строящей из себя всесильного медиума… к тому же… Ториан слишком умен. Рано или поздно, но он бы докопался до истины. А я не могу позволить все испортить. Даже ему…

Я отчаянно оглядываюсь, ища путь к бегству, но один проход занят Джессикой, а второй перекрыл Томас Грин. Сзади остался огромный мавзолей Фредерики Камиллы Люмис. И, кажется, я попалась в ловушку, из которой нет спасения.

— Пожалуйста, — проникновенно говорю я, хотя понимаю, что мольбы бесполезны. — Ты не должна этого делать. Все это было ошибкой, ужасной ошибкой. Я не хотела причинить тебе зла, поверь мне! Обещаю, что исчезну навсегда, я уеду так далеко, что вы обо мне даже не вспомните и никому никогда не скажу о вашей тайне.

— О, дорогая, — Джессика почти нежно касается моей щеки свободной рукой. — Дело не только в тайне. Дело в завершённости. В эстетике, если хочешь. Каждая пьеса должна иметь финал. И наша маленькая пьеса… она заканчивается сегодня.

Она заносит нож, и я зажмуриваюсь, ожидая удара. Но вместо этого слышу звук — тихий и неожиданный. Звук взведённого кем-то курка.

— Я бы на вашем месте опустил нож, мисс Монро, — раздаётся голос, от которого моё сердце пропускает удар.

Открываю глаза и вижу Бруно Пайетта, стоящего совсем близко от нас, с приведенным в боевую готовность штормганом в руках.

По-прежнему обаятельный, по-прежнему с залихватским выражением красивого лица.

— Простите за небольшую задержку, мисс Эверет, — улыбается он. — Мне нужно было получить полную картину совершенных преступлений.

Он достает небольшую коробочку, с горящим экраном, от вида которой лицо Джессики искажается от ярости. Одно нажатие на кнопку, и я слышу голос Монро, поясняющий свой, казалось бы, идеальный план. Ага, то есть эта некая модель местного диктофона? Бруно записал все, что она рассказала⁈

— Ещё один детектив, — шипит женщина. — Как же вы все меня раздражаете.

— О, тогда не воспринимайте меня как стража, мисс Монро, воспринимайте, как критика, который пришел на спектакль, — парирует Пайетт. — И вот мой вердикт: ваше представление окончено.

— Я бы не был так уверен, — вмешивается Томас, доставая из кармана что-то похожее на штормган, только меньше по размеру и слегка более изящный. — Нас двое, а вы один. А значит, у нас преимущество. Не волнуйтесь, стреляю я весьма неплохо, а это значит, что или себя или Кэтрин вы спасти не сумеете. Ведь Беккер сейчас слишком занят, чтобы прийти к вам на помощь.

Пайетт не двигается, держа Джессику на мушке. Несмотря на весь его несерьезный вид, нервы у этого человека явно крепки как сталь.

— О Беккере я бы не беспокоился, — говорит он с неожиданной усмешкой.

— Что ты имеешь в виду? — напрягается Джессика.

— Что? Как думаете, мисс Эверет, что я имею в виду?

Женщина переводит свой взгляд на меня, словно пытается увидеть, что у меня в душе. А там сейчас такая мешанина из страха, отчаяния и дикой надежды на неожиданное чудо, что даже я сама не разберусь. А Бруно тем временем продолжает.

— Видите ли, — говорит он, не опуская штормгана. — Пока вы готовили свою ловушку, мы готовили свою. И знаете что? Кажется, наша сработала лучше.

Люмис напряженно дышит, Джессика же, кажется, не дышит вовсе.

И тут со стороны, куда ушли головорезы, возглавляемые Криганом Диплоком, появляется он — Ториан Беккер, с кровавым подтеком под глазом и в порванной рубашке, но живой и, что самое главное, вооружённый.

— Прошу прощения за опоздание, — говорит он, с завидным умением прокручивая в ладони штормган, как заправский ковбой. — Пришлось немного задержаться, чтобы поприветствовать старых знакомых как следует.

Я чувствую, как слёзы облегчения сами по себе наворачиваются на глаза. Он жив! И, похоже, банда Криггана Диплока получила больше, чем рассчитывала.

— Все кончено? — спрашивает один детектив другого.

— Да, ребята как раз заканчивают, — отвечает тот, ухмыляясь. — Кстати нужно поблагодарить вас за эту прекрасную возможность. Благодаря вам мы наконец-то повязали опасного преступника и большинство его сообщников. Хорошая работа.

— Вы… вы… — Люмис начинает пятиться назад.

— Да, мы воспользовались вами и вашими договоренностями, чтобы убить двух зайцев одновременно, — издевательски признается Беккер. — И давай-ка без глупостей. Сдавайся, Томас. Тебе некуда бежать.

Джессика смотрит то на Беккера, то на Пайетта, то на меня. От бессильной ярости ее трясет, а лицо совершенно перекосило.

— Всё кончено, мисс Монро, — говорит Бруно. — Опустите нож, и, возможно, суд проявит к вам снисхождение.

— Снисхождение? — она почти кричит. — Я не нуждаюсь в снисхождении! Я — художник! Я создала шедевр! И мои убийства будут помнить дольше, чем все роли, которые мне не дали сыграть!

Джессика выглядит как настоящая сумасшедшая. Клянусь, я видела такие лица только в фильмах ужасов, где заигрывали с демонами. Её зрачки расширены так, что радужки почти не видно, волосы всклокочены, а на лице застыло выражение, которое не назовёшь иначе как «безумие в чистом виде». На неё даже страшно смотреть — сквозь черты проступает что-то первобытное и голос внутри меня умоляет отвернуться, чтобы не встречаться с этим безумным взглядом.

Эта женщина, кажется, только сейчас осознала, что её идеальный хорошо продуманный план с треском провалился. И не просто провалился, до неё дошло главное — то, что Беккер, этот хитроумный жестокий лис, намеренно подтолкнул её к этому плану. Он знал, что она задумала, и использовал это в своих интересах! Он переиграл её, как опытный шахматист новичка. И теперь она потеряла всё: репутацию, свободу, будущее.

Не знаю, что именно стало последней каплей — может, моя физиономия, на которой наверняка читается некая радость и облегчение — но Джессика вдруг переводит взгляд на меня, и я вижу, как её глаза наливаются кровью. Буквально.