Леди и Ведьма против всех (СИ) - Рождественская Тоня - Страница 33

Джессика делает движение руками, словно говоря: «Как хочешь…», а тот делает шаг в мою сторону. Я же инстинктивно вжимаюсь в мавзолей за моей спиной словно он может защитить меня от этой ужасающей двоицы.

— Видите ли, дорогая, — начинает Люмис. — Эта история гораздо сложнее, чем вы можете себе представить…

Джессика закатывает глаза, словно понимает, что этот рассказ может затянуться, и нетерпеливо перебивает.

— Да, и начинается она вовсе не с Эдварда Люмиса, а с маленького провинциального театра, где талантливую девушку унижали и высмеивали, пока не выгнали на улицу без гроша в кармане.

Её глаза темнеют, и я вижу в них отражение старой, но так и не утихшей боли.

— Это была ты, — догадываюсь я. — Это тебя выгнали тогда из театра.

— О, не просто выгнали, — её голос дрожит от едва сдерживаемой ярости. — Они хотели сломать меня. Растоптать. Превратить в посмешище. Все они, эти… женщины. С их фальшивыми улыбками и ядовитыми языками. Они сделали всё, чтобы я никогда больше не смогла выйти на сцену. Но просчитались, думая, что я проглотила все это.

— И ты решила отомстить, — это уже не вопрос, а вполне осознанное утверждение.

— Справедливость, дорогая, — поправляет она, и её голос звучит как шёлк, скользящий по лезвию ножа. — Я просто восстанавливаю справедливость. Одну актрису за другой. И всех их помощниц. Тех, кто смеялся надо мной. Кто распускал слухи. Кто занимал моё место, пока я голодала на улице. Я обещала, что их деяния не останутся безнаказанными, а я всегда держу свое слово.

— Я добралась до архива, — тем временем шепчет Кэтрин. — Нашла старые записи. Пришлось потрудиться, чтобы отыскать нужное среди кучи хлама. К тому же часть документов уже была уничтожена. Но я узнала, что значат буквы «К» и «М».

Вопросительно смотрю на свою призрачную подругу.

— Джессика, а точнее, как она себя тогда сокращала — Кики Моро, раньше ее фамилия звучала именно так. Этот платок должен был стать ее реквизитом в том самом спектакле.

Я перевожу взгляд на Люмиса, который наблюдает за нами с выражением скучающего зрителя.

— Ну а он? Какова тогда во всем этом его роль?

Джессика улыбается:

— О, а это самая интересная часть истории. Скажи ей, дорогой. Расскажи, кто ты на самом деле.

Люмис делает глубокий вдох и вдруг… меняется. Его осанка, выражение лица, даже голос — всё становится другим. Из аристократа он на глазах превращается в… кого-то совершенно другого.

— Меня зовут Томас Грей, — говорит он. — И я был актёром в том же театре, где работала Джессика. Никудышным актёром, если быть честным. Массовка, эпизодические роли — вот и всё, на что я мог рассчитывать. Но в том конфликте я поддержал нашу маленькую звезду, за что тоже получил весьма неприятные последствия.

Он нервно усмехается и проводит рукой по волосам — жест, совершенно не свойственный Эдварду Люмису, которого я знала.

— А потом случилось чудо. Я столкнулся с настоящим Эдвардом Люмисом. Он был пьян, бродил по улицам после какого-то приёма. И знаете, что самое удивительное? Он был похож на меня как две капли воды. Абсолютный двойник. Нас отличали буквально несколько незначительных штрихов, которые так легко можно было поправить…

— Это невозможно, — выдыхаю я.

— В мире много странных совпадений, дорогая, — вмешивается Джессика. — Но это было не просто совпадение. Это был шанс. Шанс изменить всё.

— Я не планировал его убивать, — продолжает Эдвард, точнее Томас. — Просто хотел… не знаю, может, попросить денег? Представиться дальним родственником? Тогда у меня еще не успел родиться план. Но он увидел меня, и его реакция… Он был в ужасе. Как будто увидел настоящего призрака. Он кричал что-то о семейном проклятии, о двойниках, которые появляются перед смертью. А потом попытался напасть на меня.

— И вы защищались, — догадываюсь я.

— Да. В драке он ударился головой о камень. Умер мгновенно. И тогда…

— Тогда вы решили занять его место, — заканчиваю я за него.

— Это была моя идея, — вмешивается Джессика, и ее голос звучит по-настоящему гордо. — Он был в панике, не знал, что делать. А я… я увидела возможность. Для нас обоих.

— Возможность?

— Именно. Ему нужно было всего-то играть свою роль. С деньгами и связями Эдварда Люмиса мы могли жить безбедно. Но Томас ничего не знал о жизни аристократов, как и о жизни самого Люмиса, так что ему пришлось на время уехать из города. Хорошо, что тот был достаточно импульсивным человеком, так что никто не удивился очередному взбалмошному решению ветренного господина. За несколько лет, которые он отсутствовал, общество успело немного позабыть Эдварда, чтобы, когда он появился вновь, не заметить некоторых незначительных различий.

— Неужели никто действительно не увидел разницу? Ну, ладно внешность, но привычки, повадки, манера речи?

— Люди меняются, моя дорогая, — пожимает плечами та. — Иногда так сильно, что их действительно невозможно узнать. Единственная, кто действительно мог испортить нам весь сценарий, была мать Люмиса, так что Томасу приходилось держаться от нее подальше. Но стоило только старухе почить, мы решили, что время наконец-то пришло.

Что ж, теперь понятно отчего эпитафия на табличке не изобиловала душевными страданиями. Человек, который ставил ей памятник на самом деле никогда даже не знал эту женщину. Возможно, ей очень повезло, что она скончалась прежде, чем закончилось терпение этих двоих. Ведь как долго бы они стали ждать удобного случая?

— И никто больше не мог догадаться, что Эдвард на самом деле вовсе не Эдвард?

— У Люмисов не было близких родственников в Дешендоре. Да оставались еще слуги, но этот вопрос легко решился массовым увольнением, — пожимает плечами Томас.

Я смотрю на человека, которого знала как Эдварда Люмиса. Теперь, когда я знаю правду, я замечаю мелкие несоответствия — то, как он держит себя, его жесты, выражение глаз. Это действительно другой человек, носящий чужую маску. Он говорил, что никудышный актер, но похоже это наглая ложь, потому что роль Эдварда Люмиса Томас отыгрывал просто блестяще!

— Значит, вы получили все что хотели, — говорю я, глядя на него. — Власть, деньги, возможность прожить жизнь, на какую не смели даже рассчитывать. Зачем вам потребовалось убивать этих женщин? Неужели месть за прошлое была настолько сильна?

— О, не будь наивной! — смеётся Монро. — Томас вовсе не собирался никого убивать из мести. Он слишком простодушен и слишком труслив для такого. Но ему пришлось участвовать в этом, чтобы защитить свою новую личность. Все эти женщины когда-то видели его в театре. Они могли узнать его и раскрыть этот обман. Так что чтобы без опасений начать новую жизнь, сначала нужно было разобраться с нашим прошлым.

— Ну а ты, ты увидела в этом очередную возможность, да? — начинаю складывать кусочки головоломки.

— Да, отчего бы не совместить приятое с полезным? Нам все равно нужно было избавиться от этих мерзавок. Почему бы не сделать это так, чтобы они вспомнили о том, что когда-то натворили и прочувствовали свою вину?

— Но при чём тут эти ритуалы? Карточки? Кровавый Садовник?

— О, это был мой маленький артистический штрих, — Джессика почти мурлычет. — Понимаешь, убийство — это тоже в своем роде искусство. Оно требует драматического обрамления. Ритуалы, загадки, намёки — всё это создаёт атмосферу. Заставляет людей бояться не просто убийцы, а чего-то мистического, непознаваемого. Я сделала так, чтобы они вспомнили все в мельчайших подробностях и знали, что возмездие обязательно придет.

— Ну а причем здесь Кэ… я, — спрашиваю я, бросая взгляд на совершенно опешившее привидение. — Я ведь не присутствовала при тех трагических обстоятельствах.

— Не присутствовала, но тоже решила украсть у меня самое дорогое! — шипит Монро. — Чем ты отличаешься от тех бессовестных воровок? Они хотели украсть у меня мой талант и мою славу, ты же позарилась на другое. Тогда я только начала восстанавливать свою жизнь, с небольшой финансовой помощью Томаса создала новую личность, нашла себе занятие по душе и заимела прекрасного мужчину, но явилась ты и все испортила!