Синие Топи. Пленники страсти - Сапфир Ясмина - Страница 5

Наши взгляды столкнулись, как сталкиваются две молнии в небе. Раз — и все, процесс безнадежно запущен. Неизбежность прокатилась по телу ощущением, что теперь все катастрофически поменяется.

Мне стало неприятно и даже неловко смотреть ей в глаза, хорошо понимая, зачем мы ее притащили в этот мир, и одновременно я оказался не в силах в них не смотреть. Это было упоительно-болезненное ощущение, от которого нельзя отказаться.

Я двинулся к ней, раскалывая тишину звуком шагов и упруго отталкиваясь стопами от пола, словно стремился побыстрее настигнуть, как хищник добычу, чтобы не упустить. Она не испугалась и не поежилась, все так же стояла, не шелохнулась. На ее лице было спокойное ожидание худшего. Я замер, остекленел в понимании, что ее худшее — это я.

Я! Ее худшее!

От этой мысли почему-то стало до отвратного тошно. Раньше мне было совершенно плевать, что там чувствуют и думают попаданки. Я привык жертвовать чужим самолюбием и волей — единственными — ради тысячи жизней других. Детей, которые здесь родились и не знали другого мира совсем. Стариков, которых мы защищали и поддерживали, насколько могли. Друзей, близких, чужих, незнакомцев.

Я был чудовищем и одновременно героем-спасителем. Я свыкся со своей ролью, она стала для меня чем-то вроде непривычного облачения. Вначале надел и чувствуешь — все не то, не так сидят рукава, жмут манжеты, штаны как-то неловко складываются при быстром шаге. Но спустя какое-то время привыкаешь, и даже настолько, что эта одежда, вначале неуютно-чуждая, не такая, как надо, становится вдруг второй кожей.

Уж так вышло. Я столкнулся с катастрофой лицом к лицу, попытался сдержать и… изменился. Стал для нее чем-то вроде антагониста, потому что моя магия и энергия переродились, как и я сам.

Когда-то мы с Исилдрасом были очень похожи. Только красные пряди волос напоминали о том, что моя мать — дроу из племени аттанов, а его — светлая эльфийка. Даже цвет кожи мне от нее не достался. Теперь же я стал непоправимо другим. Внешне. Энергетически. И внутри.

До попаданки оставалась пара шагов или чуть больше, когда она вдруг скривила красивые, сладкие губы, от которых я едва мог отвести взгляд, и выпалила:

— Будешь насиловать? Ради общего блага надругаешься над женщиной?

И вот скажи это любая другая, я бы расхохотался ей в лицо и все равно смял, взял, сделал своей. Заставил, как меня обучали, забыть о протесте, о ситуации, о насилии, и ощутить жгучее желание. Они все, в результате, стонали подо мной и отдавали энергию без нажима. Я умел заставить хотеть, умел так касаться и так целовать, что женщины извивались, стонали и молили о том, чтобы я взял их тело и ауру. Молили, чтобы не останавливался…

Но сейчас весь мир опрокинулся на меня от ее слов. В венах закипела не кровь, а коктейль из какого-то дикого, почти животного желания ее тела — так зверь, в момент весеннего гона вообще не соображает, что делает, и только берет, снова берет и владеет. К этому бешеному ингредиенту примешивалась ярость от мысли, что она права. Она точно права, и иначе не будет. А еще почему-то в эту невозможную, взрывную смесь вливалось ощущение какого-то щенячьего восторга и предвкушения, вообще непонятно откуда взявшихся и заставлявших меня млеть и теряться рядом с попаданкой.

Млеть и теряться! Непобедимый, беспощадный Дальвинирт! Что со мной? Как это случилось? Когда? На рынке или только сейчас? В момент, когда наши взгляды неожиданно столкнулись друг с другом? Или, когда – кожей к коже – я коснулся ее подбородка рукой?

Я так и замер, не находя ответа.

Она молчала, чуть опустив голову, словно ощутила мое смятение, состояние, будто оно и в нее внезапно проникло… И попаданке это абсолютно не нравилось. Ее брови сдвинулись к переносице, губы сжались в тонкую линию. Она явно пыталась понять, что происходит, и не находила логичного объяснения.

Впрочем, и меня все происходящее абсолютно не приводило в восторг. Хоть что-то у нас с ней образовалось общее, очень похожее…

Я чувствовал, как внутри разгорается странный, опасный огонь, который не могу контролировать. И этот огонь требовал от меня не власти, а близости, не покорения, а поиска взаимности.

Невзирая на расстояние, что нас разделяло, я отчетливо мог видеть, как бьется жилка на ее шее и опасно расширяются зрачки. Ее губы слегка приоткрылись, словно попаданка собиралась еще что-то сказать, но передумала.

Я ждал. Мне хотелось услышать ее голос опять. Хотелось смотреть, как она говорит, как двигаются ее губы, как в глазах отражаются эмоции, которые она так отчаянно пытается спрятать.

Я хотел вытащить их наружу, понять, разобрать по полочкам.

Но попаданка молчала. И это молчание опрокинуло мой мир снова.

Я едва сдерживался, чтобы не преодолеть расстояние между нами, не коснуться, не прижать и не прочувствовать ее в полной мере. До предела, до какой-то границы, за которой стираются «я» и «она» и остаются лишь только «мы». Без возможности вернуться назад.

ГЛАВА 3

Селармин

Тысячи лет назад

Гигантский комплекс по переработке космической магии загудел, завибрировал и включился, принялся генерировать новую, настолько полезную всем нам энергию. Гул проникал в грудь, отдавался где-то внутри, и я чувствовал, как воздух вокруг сгущается от мощи, которая рождалась в недрах монументального сооружения. Мы дружно бросились регулировать уровни силы, всплесков и сгустков, которые бурлили в нем, сталкивались и перерождались в нечто совершенно иное. То, что должно было оживить бытовые машины и сделать нашу жизнь менее зависимой от магии и Архимагов.

Внезапно я ощутил сильные волнения энергии или вроде того. То, что почти никто из семьи не чувствовал, не воспринимал. Словно где-то в недрах великанского комплекса рождалось нечто неуправляемо-опасное, нечто, готовое доказать нам, высокомерным идиотам-ученым, что его никак нельзя подчинить. А если попытаться, то выжившие очень скоро позавидуют мертвым.

По спине пробежал холодок, закрутился вдоль позвоночника, и я даже немного поежился.

— Отец, дядя, — обратился к старшим в семье, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все сжималось от дурного предчувствия. — Что-то не то…

Оба покосились на меня с изрядной толикой недоверия и скепсиса. Отец покачал головой, дядя слегка усмехнулся. Они считали меня слишком мнительным, слишком молодым, чтобы понимать такие сложные вещи.

— Посмотри, Сел… Это же чудо! Ты, возможно, ощущаешь нечто вроде отдачи от работы нашего комплекса… Кристаллы ничего не показывают.

Отец ткнул пальцем в странный агрегат, что ездил по полу и собирал пыль, грязь. Мы магически это тоже могли, но теперь, с такими устройствами, любой сумел бы облегчить свой быт, при этом не тратя драгоценную энергию, силу. Не то, чтобы мы в тот момент сильно заботились о племенах без магии или с очень слабым потенциалом, но и про них тоже думали.

Открытие выглядело грандиозным прорывом.

Стены комплекса пульсировали, словно живые. Светильники из кусков Черной и Синей горы, которые впитывали солнечные лучи и излучали либо свет, либо тепло, выложенные линиями вдоль коридоров и залов, будто расчертили его, как тело — сосуды. Белые стены казались практически стерильными и спокойными. Из стационарного ограниченного портала энергия лилась и делилась, струилась по новым таким же, только совсем тонким, и попадала в другие приборы. На плите загоралось магическое пламя абсолютно без участия одаренного. По комнате туда-сюда ездила лодка без весел — будто летала по воздуху.

— Это же потрясающе! Великолепно! — вторил отцу дядя, и его глаза лучились неподдельным почти детским восторгом. — Мы сможем двигаться по планете без магии, причем даже подниматься под облака на этих штуковинах. Мы будем готовить и убираться, не разбазаривая на ерунду дар Архимагов, и дадим возможность другим племенам облегчить быт и условия жизни!

Я не разделял радости не потому, что не осознавал значения открытия и того, что происходило у меня на глазах. Это был исторический день, и то, что я видел, действительно, казалось невероятным, фантастическим и потрясающим. Но… странности в пространстве ощущались все сильнее и сильнее. Словно какая-то часть энергии отделилась и начала нагнетаться, рваться и пытаться освободиться. Мы тогда еще до конца не понимали, что есть разные ее виды, и с каждым следует взаимодействовать по-своему. Не осознавали, что существуют еще какие-то частицы, тоже очень разные и необычные, и от них процессы также зависят. Мы были первопроходцами и экспериментаторами.