Желанная варвара (ЛП) - Диксон Руби - Страница 39

— Пусть все будет хорошо, — говорит Марлен. — Малыши наслаждаются снегом. Посмотри, как много они сегодня поиграли. Пусть они насладятся им, пока снег не выпал каждый день и это перестало быть забавой. — Она вдевает нитки в костяную иглу, пока я играю с шитьем, лежащим у меня на коленях. Трудно сосредоточиться, когда я могу думать только о мерзкой погоде и о том, что сказал Аналай. Что, если Золай лежит в снегу и замерзает? Что, если он упал со спины дракона? Он ненавидит высоту.

О Боже. Я представляю, как он падает, и паника накатывает на меня медленной волной, по коже пробегают мурашки. Я не могу дышать. Я не могу…

Снаружи кричит ребенок, и в этом звуке слышится чистый восторг. Это выводит меня из задумчивости, и я поднимаю дрожащую руку к голове.

— Я просто… беспокоюсь, — повторяю я снова.

Я никогда не говорила Марлен о своем беспокойстве, но, думаю, она уже давно догадалась, потому что я не могу оставить некоторые вещи без внимания. Она просто протыкает кожу иглой и изучает меня.

— Не прогуляться ли нам, чтобы успокоить тебя? Пойти посмотреть на «черных клювов»?

Я борюсь с желанием закатить глаза. С тех пор как я сказала Марлен, что на этот раз хочу девочку, она настаивает, чтобы мы регулярно ходили на прогулку и осматривали гнезда грязноклювов. Марлен считает их отвратительными, но она также сказала, что ее мать говорила, что если ты увидишь сову во время беременности, то твой ребенок будет девочкой. Она убеждена, что грязноклювы — это почти то же самое. Я сама, конечно, не уверена, но, может быть, прогулка пойдет мне на пользу. Аналай сказал, что хочет пойти за топливом. Может быть, я зайду за ним, и он сможет прогуляться с нами.

— Мы можем это сделать. — Я встаю на четвереньки, а затем с помощью Марлен пытаюсь подняться на ноги. С каждым днем я чувствую себя все толще и все более неуклюжей. Но этот ребенок появится на свет не скоро.

Потом я думаю о том, что Золай еще не вернулся, и решаю, что хочу, чтобы она — моя девочка — оставалась у меня в животе, пока ее папа не вернется домой.

Мы с Марлен укутываемся и выходим из хижины. Вдали от теплого очага и утепляющих каменных стен холод бьет в лицо, как кирпич. На улице действительно очень холодно, и даже несколько слоев меха, которые я ношу, кажутся недостаточно теплыми. — Брр! Определенно, наступил жестокий сезон. Я стараюсь, чтобы это звучало легко и беззаботно, но внутри я умираю.

— В этом году будет нелегко.

— Каждый год приходится нелегко, — говорит Марлен, всегда практичная. Она оглядывается по сторонам и щелкает пальцами. — Зален! Коко! Пойдем, Биби. Мы собираемся посмотреть на птиц.

Зален подбегает рысцой, вся в снегу, ее бледно-голубая кожа раскраснелась. На ней прелестнейшая шапочка, похожая на гигантскую меховую шапочку с вырезами для рожек, и она выглядит так очаровательно. При виде нее я чувствую легкое возбуждение, потому что мне бы хотелось, чтобы маленькая девочка наряжалась и выглядела мило. С другой стороны, мне нравится мой Аналай, и я была бы счастлива с другим мальчиком. Я чувствую себя предателем из-за того, что мечтаю о девочке, как будто это каким-то образом отражается на моем сыне.

И тут мой сын скользит на своих ботинках по обледенелой мостовой, хохоча как сумасшедший. Он весь в снегу, его длинные волнистые волосы покрыты коркой снега и льда, нос почти фиолетовый от холода. Я качаю ему головой, ухмыляясь.

— Кто этот сумасшедший снежный зверь, которого я вижу перед собой?

— Это я! — говорит Аналай и смеется с детской радостью. — Я удивил тебя, мама?

— О да. Ты похож на дикого мэтлакса. — Я откидываю волосы с его лица. — А где твой капюшон? Ты весь в снегу.

Он оглядывается, затем пожимает плечами.

— Где-то есть.

Это был бы уже третий шарф-капюшон, который он потерял за последние несколько недель. Я вздыхаю.

— Мальчишки. Ну что ж. Бери свою корзинку для сбора, Ан. Мы собираемся собрать гнезда грязноклювов.

Он вприпрыжку бежит к нашей хижине, хватает свою корзину для сбора, снимает ее со стены хижины и стряхивает с нее снег и лед. Затем он мчится обратно ко мне, полный безграничной энергии. Я протягиваю ему руку, и он, сияя, хватает меня за пальцы. Его маленькие ручки ледяные, и мать во мне берет верх.

— Перчатки, Аналай! У тебя ледяные ручки!

Марлен, Зален и я ждем, пока Аналай найдет перчатки. А затем капюшон. А затем завязываем шнурки на его ботинках. К тому времени, когда он, наконец, готов идти, Зален практически приплясывает от нетерпения. Я снова беру сына за руку, и мы вчетвером выходим из деревни, направляясь к гнездам грязноклювов. Скрытый каньон, в котором находится наша деревня, имеет высокие стены и несколько тупиковых проходов, которые, как мне нравится думать, змеятся вдоль главной дороги. Он защищен от хищников, что делает его идеальным местом для воспитания детей. Малыши могут бегать, сколько захотят, при условии, что они не поднимутся по шкиву в верхний мир.

Вот почему так удивительно видеть, как две закутанные, покрытые снегом фигуры, пошатываясь, идут к нам по тропинке.

Они идут от подъемного блока, это очевидно. Они также идут с внешнего мира, потому что они настолько покрыты коркой снега и льда, что похожи на двух идущих снеговиков. Их тела так плотно укутаны мехом, что я не могу различить, кто это, и один из них прихрамывает. На самом деле, они оба идут так, словно им больно, и я ломаю голову, пытаясь вспомнить, кто из наших сегодня отправился на охоту и попал в бурю.

Аналай в волнении бросается вперед.

— Папа!

Я не могу дышать.

Я замираю, даже когда ребенок в моем животе совершает сальто. Мой кхай начинает тихо гудеть, как всегда, когда Золай рядом. Это не настойчивая пульсация неудовлетворенного резонанса, а приятное приветствие своей половинки. Ох.

О, это мой Золай.

Боже мой, он похож на мертвеца.

— Зо! — кричу я и кладу руку под живот, чтобы поддержать его, когда пытаюсь бежать вперед. Комплект так отяжелел на мне, что я не могу ничего сделать, кроме как подковылять к нему, в то время как Аналай бросается в объятия одного из снеговиков.

— Боже мой, вы оба ужасно выглядите, — восклицает Марлен, сбрасывая с себя накидку, чтобы накинуть ее на одного из мужчин. — Зален, иди и приведи своего отца. И целителя, — добавляет она после минутного раздумья. — Беги быстрее.

— Да, мама! — Зален поворачивается и бежит обратно в сторону далекой деревни.

Я рыдаю, когда Золай откидывает покрытый коркой льда капюшон и открывает свое лицо, потемневшее от мороза, с потрескавшимися губами. Тем не менее, он улыбается, и я протягиваю руку и глажу его по щекам, не в силах сдержать слезы, хотя на моих ресницах образуется ледяная корка.

— Золай, что случилось? Где дракон?

— Эревен и я… мы решили пойти долгим путем, вместо того чтобы ждать. — Он выглядит измученным, моя пара, но все же находит в себе силы поднять сына на руки и притянуть его к себе, чтобы обнять.

— Долгим путем? Что ты имеешь в виду?

— Шли пешком, — говорит он, и кажется, что он тяжело дышит, хотя стоит на месте. — Я и Эревен. Хотели попасть сюда до начала жесткого сезона. Ве-рон-ка и Аш-тар были не готовы. Мы все равно ушли. — Его усталый взгляд останавливается на мне. — Устал.

— Ты знал, что сезон будет суровым, и все равно решил пересечь горы? — я потрясена и немного зла. Это так опасно. Но я так рада, что он здесь. В моей голове проносится миллион мыслей.

И я разрыдалась. Естественно.

— Не плачь, моя пара, — говорит мой Золай, обнимая меня за плечи. Он прижимается своими губами — потрескавшимися, шершавыми и холодными — к моему лбу и целует меня.

— Я должна надрать тебе задницу, — говорю я ему, всхлипывая. Я так взвинчена — не знаю, тревога это или облегчение. Возможно, и то, и другое. Мне хочется одновременно придушить его за то, что он подвергает себя опасности, и броситься в его объятия, потому что я так рада, что он дома.

— Как только я оттаю, ты сможешь делать со мной все, что захочешь, — говорит он мне. — Может, пойдем в нашу хижину?