Новый каменный век. Том V (СИ) - Белин Лев - Страница 12

— Да! — бросил он сквозь сжатые зубы.

— Хорошо-хорошо…

Я пытался быстро сообразить, что это может быть. Я видел, как туша гиены врезалась в него. В область грудной клетки. Вероятнее всего, был перелом рёбер. В таком случае боль должна была расходиться от какой-то определённой области.

— Ай, слушай меня внимательно! — кричал я. — Скажи, где точно болит⁈

— ВЕЗДЕ! — рявкнул он. — ГОРИТ ОГНЁМ!

Так-так-так… Ему могло просто казаться. Что же делать? Арх!

— Как болит⁈ Остро, словно от пореза⁈ Будто колет иглой⁈ — спрашивал я.

Я надеялся, что это как раз перелом, а не повреждение внутренних органов. С ним я бы смог что-то придумать, но я не врач, многое мне было просто неизвестно. И сложнее всего было определить природу повреждения. Я решил двигаться от обратного, так как знал симптомы перелома. На раскопках в Мальте и самому пришлось в больницу отправиться.

— НЕТ! — гаркнул он. — НЕ ТАК! ДАВИТ!

Давящая боль… Чёрт! Что это⁈

— Помоги ему! — дёрнул меня за руку Шанд-Ий. — Давай!

— ЭЙ! Не мешай! — рявкнул Белк и ухватил Ийя за ворот, дёрнув на себя и отволакивая от брата. — Он думает!

— Ив, помоги ему! — всё кричал Ий.

А я старался сосредоточиться и понять — что это может быть?

«Он держится за грудь… — обратил я внимание. — Почему?»

Я понимал, что при переломе давление, наоборот, усиливает боль.

— Шанд, убери руки! — попросил я.

— НЕТ!

— Прости! — я ухватил его за запястья и попытался отнять.

— ХА! АХ! — вскрикнул он, и я отпустил.

— Так… тебе больно дышать? — спросил я.

— Да, больно! — ожидаемо ответил он.

Только я видел, что он вздыхал наполовину, но больше не мог — его словно клинило. Если бы это был перелом, боль останавливала бы его куда раньше. Значит, это не он. И я совершенно не представлял, что это могло быть.

— Белк! Ий! — бросил я. — Подготовьте волокуши!

— Что с ним⁈ — рявкнул Ий.

Я обернулся к нему и ответил честно:

— Я не знаю, Ий.

Мы положили его на волокуши и затащили на стоянку. Там сразу определили в шалаш Уны. До конца дня я всё пытался понять, что с ним. Как ему помочь? Что мне нужно делать? Но ответов не находил. Не знала их и Уна.

— Он не может кашлять, — тихо говорила она мне, когда мы вышли на свежий воздух из марева шалаша, оставив там братьев наедине. — И руки не отнимает, всё жмёт к себе. Говорить почти не может, только шептать. Ив, я не видела такого…

— Я тоже не видел, — ответил я, обтирая рукой лицо. — Если бы кость была сломана, было бы по-другому. А тут… всё не то… — бубнил я. — Не могу понять, что мог сделать удар, если не сломать рёбра. Кровотечений нет, но боль всюду.

Уна вдруг глянула на меня, но тут же отвела глаза. Я сразу почуял — что-то не так.

— Уна?

— Прости… — прошептала она. — Я не говорила тебе.

— О чём?

— Он приходил ко мне. Говорил, что болит грудь. Тогда, после удара на охоте.

«Точно, он всё время потирал грудь. Да я и сам посылал его», — вспомнил я.

— Ты что-то сделала?

— Я дала ему трав, чтобы облегчить дыхание. Он говорил, что дышать было трудно. С каждой новой луной — труднее. А когда я сказала, что попрошу тебя… он очень просил, чтобы я не говорила. А потом стал говорить, что больше не болит и не тянет.

Она говорила бегло, сбивчиво, чувствуя вину за то, что не сказала мне. А я понимал, почему он захотел так. Я бы заставил его оставаться в лагере, лечиться. Не пускал бы на охоту. Вот чего он так боялся.

— Даже если бы ты мне сказала, я не знаю, что это было, — смягчил я тон. — Но впредь не молчи, это может дорого обойтись нам всем.

— Я обещаю, — быстро сказала она.

— Ха… — тяжело выдохнул я. — Пора к костру. Нужно проводить Тар-Ага.

— Я останусь с Айем, — ответила она.

— Ладно. Если станет хуже — сразу зови меня, — попросил я, пусть и не представлял, чем могу ему помочь. — Ветер, хэй! — позвал я волчонка.

Тот подскочил на лапы — прежде он лежал у шалаша — и побежал за мной.

Я двинулся к большому костру, где все уже собрались. Сегодня мы потеряли двоих. И возможно, потеряем и Шанд-Айя. Это было ужасно. В один миг, из-за того, что мы немного расслабились.

Сейчас каждый ощущал тянущее чувство вины. Всё могло быть совсем иначе. Просто если бы мы были внимательнее, осторожнее. Но этот мир не прощает ошибок и слабостей. Когда кажется, что всё наладилось, всё начинает рушиться.

— Может, я проклят? — спросил я сам у себя. — Что думаешь? — глянул я на Ветра.

— Фаф… — тявкнул он, но это ничего не значило.

И впереди нас ждала зима. Время, когда пищи не хватает всем — людям, зверям. И за всё нужно биться, бороться за каждый ломоть мяса и каждую рыбину. И мы уже вступали в зиму не в полном составе. А что будет до дерева… Ещё и Вака…

Но я отбросил все мысли, когда подошёл к главному костру. Меня там уже ждали. Дальше, у кромки склона, было сложено кострище, на котором лежал Тар-Аг. У изголовья ему положили оленьи рога, как подобает у них в племени. На груди покоилась деревянная дудочка, которой он часто развлекал нас у костра. Ему было не больше пятнадцати… Совсем юноша. И погибнуть так…

— Ив, — кивнул мне Белк, — идём.

Мы шли к кострищу, и каждый новый шаг давался мне с трудом, будто ноги завязли в дёгте. В горле стоял ком, а в груди клокотала глухая ярость. На нас, на самого себя.

Мы встали полукругом, освещаемые лишь багровым закатом и первыми звёздами. Лица казались высеченными из серого камня, покрытые золой и охрой. Все они ждали слов от того, кто привёл их сюда, кто обещал, что сумеет их защитить.

Я подошёл к телу Тар-Ага. Юноша казался спящим, если бы не жуткая бледность и застывшая маска испуга, которую смерть не смогла стереть. Оленьи рога у изголовья отражали последний свет солнца. Всё тело было прикрыто оленьей шкурой и осыпано охрой, золой и хвойными иглами.

Я взял факел из рук Белка. Огонь дрожал на ветру, и в этом танцующем пламени мне виделись испуганные глаза Ои — мальчугана, от которого не осталось даже тела, чтобы положить его на костёр.

— Иди, Тар-Аг, — начал я, и мой голос, поначалу хриплый, окреп, разносясь над плато. — И ты, маленький Ои. Идите спокойно.

Я обвёл взглядом всех.

— Сегодня тропа увела вас от нашего костра. Но пусть новая тропа на Ту сторону будет для вас легка. Пусть ветер не бьёт вам в лицо, а ноги не знают усталости на небесных лугах.

Я на мгновение замолчал, чувствуя, как внутри всё сжимается. Но внешне оставался бесстрастным. Как мне и было положено.

— Больше вы не узнаете голода. Зверь там всегда будет близко, а копьё — всегда остро. Больше не будет холода, который гложет кости. Там, у Большого Костра предков, вас встретят те, кто ушёл раньше. Расскажите им, что вы бились как следует.

Я поднёс факел к сухим ветвям у основания кострища. Пламя сначала робко лизнуло бересту, а затем с рёвом устремилось вверх, пожирая дерево и окутывая тело Тар-Ага золотистым саваном.

Сноп искр взметнулся в темнеющее небо, уносясь к звёздам. Я смотрел на огонь и чувствовал, как вместе с этим жаром во мне выгорает последняя капля сомнений.

«Я не могу больше никого терять, — билось в висках в такт пульсу. — Просто не имею права».

— Он выживет? — спросил у меня Белк, когда мы остались вдвоём.

Кострище уже догорало. Остальные ушли, желая поскорее выкинуть всё это из головы. Смерти тут не были такими тяжёлыми ударами, как в моём времени. Но это вовсе не означало, что они не испытывают скорби и душевной боли. Просто важнее было думать об участи живых.

Так и Белк спрашивал не из волнения за друга и товарища, а из практической пользы Шанд-Айя. Он был невероятно мягок с Канком, с Акой, с теми, кто что-то значил для него в плане отношений. Но очень суров по поводу всех прочих. Ему не важно, что паренька утащили гиены, не важно, что другой тёмным скелетом виднелся в свете углей. Белку было важнее разобраться с произошедшим, не допустить повторения и думать о завтрашнем дне.