Душегуб - Коробов Борис - Страница 11

— Ну, как ты? — спросила она, ловко лавируя в потоке. — Не превратился ещё окончательно в угрюмого волкодава, как твой начальник?

— Работаю над этим, — пробормотал он, украдкой наблюдая за её профилем. За тем, как двигаются тонкие мышцы на её шее, когда она поворачивает голову.

— Яботаю, — передразнила она его, смеясь. — Весь в Януса. Тот тоже из трёх слов в день строит целые поэмы о молчании. А как задания? Попадётся что-нибудь интересное?

В её тоне не было ни капли настоящей тревоги, лишь лёгкая, почти беззаботная ирония. Она жила в том же мире ужасов, но носила его, как лёгкий плащ. Давид почувствовал, как подступает тошнота при воспоминании о Джебраиле.

— Да, бывают интересные.

Дилара бросила на него быстрый, проницательный взгляд. Солнце в её глазах на мгновение скрылось за тучей.

— Ладно. Расскажешь, когда захочешь. А пока — держи. — Она одной рукой выудила из подстаканника банку с холодным кофе и протянула ему. — Подкрепись. Видок у тебя так себе.

Он взял банку. Лёд доброты в её беспечности растаял, оставив после себя странную горечь. Он хотел рассказать ей всё — и про сон, и про страх, и про то, как Янус сломал человека, как пустую игрушку. Но слова застревали в горле. При ней хотелось быть сильным. Не «Волколаком», не Давидом, а кем-то… достойным, бо́льшим.

Машина плавно катила по утреннему городу. Давид откинулся на сиденье, потягивая холодный кофе, и позволил себе расслабиться. Дилара что-то рассказывала про свой последний «скучный» выезд — проверку какого-то старого склада, где вместо воргулла оказалась просто стая одичавших собак. Её истории всегда были полны живых деталей и самоиронии, и Давид ловил себя на том, что улыбается. В её присутствии мир снова становился проще, почти нормальным.

— Значит, так и остались с ними играть в догонялки? — спросил он, и в его голосе прозвучала тень настоящего смеха.

— Ага, пока я не пригрозила отправить их в приют для собак, — фыркнула Дилара, свернув на его улицу. — Ну вот, прибыли. Пятнадцать минут на сборы, солдат. Я жду.

Давид кивнул и выскочил из машины. Подъезд встретил его всё тем же громким щелчком замка. В квартире царил беспорядок, но сейчас это не имело значения. Он быстро скинул промокшую одежду, сполоснулся под холодным душем и натянул чистую, тёмную, удобную для долгого дня форму — чёрные штаны, простую футболку и свою старую ветровку. Он задержался на мгновение, глядя на своё отражение в зеркале в прихожей. Глаза всё ещё были слишком тёмными, но теперь в них не было паники. Была настороженность. Готовность.

Когда он вернулся к машине, Дилара, припаркованная у тротуара, разговаривала по телефону. Её выражение лица было сосредоточенным, профессиональным, и солнце в глазах погасло, уступив место холодной, отточенной стали. Она кивнула в ответ на что-то, сказала короткое «Поняла» и положила трубку.

— Всё в порядке? — спросил Давид, садясь на пассажирское сиденье.

— Как всегда, — ответила она, но в её голосе прозвучала лёгкая напряжённость. Она завела мотор. — Поехали. В конторе уже заждались. Совет скоро соберётся.

— Совет? — удивился Давид.

«Из-за вчерашнего?» — подумал он.

Дилара не ответила сразу, сосредоточенно лавируя в потоке. Потом, не глядя на него, сказала:

— Волчонок, слушай. Не знаю, что там у вас вчера произошло, но что бы там ни было — ты выполнял приказ своего командира. Всё, что случилось после, — вне твоего контроля и не твоя ответственность. Запомни это. На совещании говоришь только то, что спрашивают. Коротко, чётко и по факту. Не лезь с интерпретациями и не защищай Януса. Он сам за себя постоит.

Её слова звучали как инструкция по выживанию. И как признание того, что буря уже началась.

— Он сказал, что волноваться не о чем, — пробормотал Давид, глядя в окно.

— Он всегда так говорит, — в голосе Дилары прозвучала горечь, которую он раньше никогда не слышал. — И он всегда прав.

Штаб Конгрегации располагался в современном деловом районе Белого Города, замаскированный под офис торговой фирмы. Машина остановилась у ничем не примечательного, но хорошо укреплённого здания с массивной деревянной дверью. Дилара выключила двигатель и повернулась к Давиду. Её серые глаза смотрели на него прямо, без тени привычной иронии. Она тронула его руку — быстро, почти нежно.

— Расслабься. Всё окей. — Она подмигнула ему, и вместе они вышли из машины. У двери их встретили двое мужчин в форме охранников, с нечитаемыми лицами профессионалов. Один из них, с квадратной челюстью и пустым взглядом, кивнул Диларе.

Дилара ответила ему лёгким кивком.

— Вперёд, Волколак, — сказала она ему тихо. — Удачи.

Давид сделал глубокий вдох: запах старого камня и морского воздуха смешался с остаточным ароматом её духов. Затем шагнул внутрь, и за ним последовал один из охранников. Он проводил Давида до лифта, возле которого стояло двое близнецов-блондинов с голубыми глазами и в чёрных костюмах. Втроём они вошли в лифт, и Костюм-1 нажал на кнопку «пять». Это был уровень, на котором и заседал Совет. Уровень, на котором решался каждый следующий шаг Конгрегации, на котором обсуждалось повышение агентов и на котором выносились смертные приговоры.

Лифт спускался добрых десять минут, и когда он остановился и двери открылись, Давид вышел в зал заседаний. Он был здесь во второй раз: в первый раз его посвящали в ряды Конгрегации, а теперь будут допрашивать. Зал был просторный, но аскетичный, освещённый бра в виде факелов. Стены из грубого камня, покрытые защитными рунами, и длинный дубовый стол, за которым сидели четверо людей на стульях с высокими спинками. Пятый и шестой стулья пустовали.

Совет.

Янус стоял у дальней стены, прислонившись к ней, со скрещёнными на могучей груди руками. Его лицо было спокойной, непроницаемой маской. Он встретился с Давидом взглядом на долю секунды — и в его ледяных глазах не было ни страха, ни раскаяния. Лишь привычная, всеведущая уверенность.

В центре стола сидела пожилая женщина с седыми, собранными в тугой пучок волосами и острым, как скальпель, взглядом. Саадат Сафарова. Глава Совета. Основательница Азербайджанского филиала Конгрегации, чей стаж исчислялся десятилетиями борьбы с тенью. Её лицо было испещрено морщинами, но одного беглого взгляда было достаточно, чтобы понять: в молодости она была невероятно красива.

Давид слышал о том, что элита Конгрегации владеет знаниями, позволяющими продлевать жизнь и не стареть. Они могли и в семьдесят выглядеть не старше сорока. Но, глядя на Саадат Сафарову, он понял: она не пользовалась этим правом. То ли из принципа, то ли из презрения к тщеславию, то ли потому, что её возраст сам по себе был оружием — напоминанием каждому, кто сидел за этим столом, что перед ними та, что помнит времена, которые остальные изучали по архивным папкам.

Столько слухов ходило вокруг этой женщины. Говорили, что ей больше ста двадцати лет, что она не человек, или что она умерла однажды, но её настолько боялись даже твари из тьмы, что её дух не смог уйти и вернулся, чтобы продолжить службу, — и будто от этого Саадат Сафарова не отбрасывает тени. Будто бы Конгрегация в Азербайджане началась не с борьбы, а с договора, и Саадат была той, кто этот договор заключила с некоей Древней Силой. Некоторые клянутся, что её острый взгляд — не метафора. Это остаточный эффект от могущественного и давно забытого искусства, позволяющего видеть не мысли, а сущность человека: его предательства, страхи, скрытые болезни души, намерения. Перед ней невозможно притворяться. Ходил слух и о мессианских ожиданиях. Будто бы Саадат ждёт «знака» или конкретного человека (шепчутся о Янусе), кому передаст не пост, а саму суть своей власти и знаний. И самый абсурдный слух, который больше всего интересовал Давида, — это то, что Дилара её генетическая дочь. Разные слухи ходили про Саадат Сафарову, и это только малая их часть. Но всё это не имело значения сейчас.

«Плохо дело», — подумал Волколак.

— Оперативник «Волколак», — её голос был низким и сухим, без эмоций, но он заполнил собой всю комнату. — Подойдите.