Крысиный яд с лимоном: Волчья стая (СИ) - Ришелье Марьяша - Страница 15

— В какой игре?

— В их семейной. В игре «кто тут главный хищник».

Я молчала. Дождь барабанил по крыше машины, создавая уютный, почти гипнотический ритм. Где-то в моем подъезде горел свет — соседка опять забыла выключить лампочку на площадке.

— Знаешь, что меня пугает больше всего? — сказала я наконец. — Что мы можем никогда не узнать правду. Что у нас есть алиби, которое мы не можем пробить. Есть ребенок, который либо гений, либо маленький психопат, либо и то и другое. Есть мать, которая пишет сказки про розы-убийцы и смотрит на мужа как на божество. Есть отец, который ведет себя как серийный убийца, но при этом чист перед законом. И есть семь мертвых женщин, которые уже никогда ничего не расскажут.

— И есть человек в капюшоне, — добавил Воронов. — Которого мы не можем опознать.

— И есть человек в капюшоне, — согласилась я. — Может быть, завтрашний разговор с Сашей что-то прояснит.

— Если Лев вообще разрешит.

— Льву нужна правда, — сказала я, открывая дверь. — По крайней мере, он так говорит. Если он действительно невиновен — он разрешит. Если виновен... — я пожала плечами. — То мы хотя бы увидим его реакцию на нашу просьбу.

Воронов кивнул.

— Спокойной ночи, Тань.

— Спокойной ночи, Серёж.

Я вышла из машины и побежала к подъезду, прикрываясь зонтом. Уже у двери обернулась. Машина Воронова все еще стояла во дворе, фары горели, и я видела его силуэт за рулем — он не уезжал, ждал, пока я войду. Старая привычка. Еще со времен нашего первого совместного дела, когда какой-то придурок угрожал мне расправой, и Серёга взял за правило не уезжать, пока не убедится, что я в безопасности.

Десять лет. Десять лет он провожал меня до двери. И ни разу не зашел.

Я помахала ему рукой и скрылась в подъезде. Машина за моей спиной мягко заурчала двигателем и выехала со двора.

Завтра нас ждал разговор с Сашей Полянским. И я не была уверена, что готова к тому, что могу услышать.

Дорога до дома Полянских в этот раз казалась длиннее обычного. Может, потому что мы оба не спали полночи — Воронов пересматривал записи с камер, а я составляла список вопросов для Саши, пытаясь балансировать между профессиональной этикой детского психолога и необходимостью вытащить из ребенка информацию, которая может стоить кому-то жизни. Или свободы. Или того и другого.

— Готова? — спросил Серёга, паркуясь у знакомого кирпичного коттеджа.

— Нет, — честно ответила я. — Но поехали.

Качели во дворе были мокрыми от ночного дождя. Розовые кусты — все те же голые колючие ветки — блестели каплями. Дом выглядел мирно, слишком мирно для места, которое стало эпицентром нашего безумия.

Дверь открыл Лев.

Он стоял в дверном проеме, одетый в простую серую футболку и домашние штаны. Никакой черной водолазки, никакого хищного лоска. Просто мужчина в своем доме. Но что-то в нем изменилось с нашего последнего визита. Он выглядел... уставшим? Нет. Напряженным. Как зверь, который чует опасность, но пока не знает, откуда она исходит.

— Заходите, — он посторонился, пропуская нас. — Чай, кофе, мышьяк?

— Мышьяк, — автоматически ответил Воронов, но шутка прозвучала плоско, без обычного задора.

— Отлично, — Лев чуть усмехнулся, но глаза оставались холодными, изучающими. — Что на этот раз? Опять вопросы про камеры? Опять хотите поговорить с моей женой?

— С вашим сыном, — сказала я. — И да, посмотрите на эту фотографию. Этот человек вам знаком?

Я достала из папки распечатку — увеличенный, обработанный фильтрами кадр с камеры заднего двора. Черно-белый, зернистый, но достаточно четкий, чтобы разглядеть фигуру в капюшоне на фоне розовых кустов.

Лев взял фотографию. И замер.

Я видела, как напряглись мышцы его спины под тонкой тканью футболки. Как побелели костяшки пальцев, сжимающих глянцевую бумагу. Как на скулах заходили желваки. Он смотрел на снимок — долго, очень долго, — и в этом взгляде читалось что-то, чего я раньше в нем не видела. Страх. Не за себя. За них. За семью.

— Это с камер моего дома? — спросил он, и голос его звучал низко, опасно.

— Да, — ответил Воронов. — Кто-то смотрел на вашу спальню, Лев. Мы нашли возможное место убийства — поляна в лесу. Оттуда тоже видна ваша спальня. Он подходил к вашему дому как минимум пять раз. Может, больше — просто не попал на камеры.

Лев сжал кулаки. Челюсти напряглись так, что я видела пульсирующую жилку на виске. Глаза вцепились в фото, будто хотели прожечь в нем дыру.

— Нет, — сказал он наконец. — Я не знаю, кто это.

— Уверены?

— Уверен. — Он поднял глаза на нас, и в них была та самая звериная ярость, которую я чувствовала с первой встречи, но теперь она была направлена не на нас. — Если бы я знал, кто этот ублюдок, он бы уже никуда не ходил. Ни по лесу. Ни по земле.

Он вернул мне фотографию. Его пальцы чуть дрожали — или мне показалось?

— Мы можем поговорить с мальчиком? — спросила я.

Лев долго смотрел на меня. Потом кивнул.

— Хорошо. Говорите. Но при мне.

Он повернулся и крикнул в глубину дома:

— Саша! Иди сюда.

Мальчик появился почти мгновенно — будто ждал за дверью гостиной. Сегодня он был одет в домашнюю футболку с эмблемой «Звездных войн» и джинсы. Волосы взъерошены, но взгляд — цепкий, умный, совсем не детский.

— Офицер Воронов! — его лицо озарилось улыбкой, той самой, от которой мне становилось не по себе. — Вы хотите со мной поговорить?

— Да, Саша, — Воронов присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Ты часто играешь в лесу?

— Да.

— Ты видел там кого-то? Или что-то странное? Кроме тел? Ты находил что-то... необычное? Это важно, Саша.

Мальчик на мгновение задумался. Его лицо на секунду утратило выражение веселого превосходства и стало просто детским — сосредоточенным, серьезным. Он перевел взгляд на отца, потом снова на нас.

— Один раз летом я гулял, — начал он. — Там был человек. На поляне за домом. Там мой штаб, я там играю. Он стоял среди деревьев. Смотрел на дом.

— Летом? — переспросила я. — В какое время?

— Днем. Я днем гуляю. Он стоял и смотрел. Я спрятался за деревом, чтобы он меня не видел. Папа говорит, с незнакомыми людьми нельзя общаться. Тот дядя постоял среди деревьев и ушел вглубь леса. Я еще удивился, что он ушел туда — там же долго идти до дороги, заблудиться можно.

— Ты помнишь, как он выглядит?

— Большой, — сказал Саша без колебаний. — В черной кофте с капюшоном. Летом. — Он сделал паузу и добавил с той самой взрослой интонацией, от которой у меня по спине бежали мурашки: — Представляете? Ему должно было быть жарко.

— И ты не сказал никому про того человека? — спросил Воронов.

Саша пожал плечами.

— Нет. Не хотел отвлекать. Это же просто человек.

— Или это убийца? — догадался Саша, глядя на наши лица. Он произнес это спокойно, будто речь шла о погоде. Слишком догадливый для шести лет. Слишком догадливый.

Лев, все это время стоявший у двери, вдруг шагнул вперед и сел рядом с сыном на корточки. Впервые я видела, чтобы он смотрел на ребенка не с гордостью собственника, а с тревогой. Настоящей, отцовской, беззащитной.

— Саш, ты этого человека еще когда-нибудь видел? — спросил он тихо. — Может, он похож на кого-то?

— Нет, — покачал головой мальчик. — Он был в капюшоне. Лица не видно.

— А когда ты нашел тела, — я присела рядом, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко, — что тебя привлекло именно в том месте? Почему ты начал копать именно там?

— Там земля была более рыхлая, — объяснил Саша, и снова этот деловой, почти экспертный тон. — Зимой земля твердая. Сложно копать. А там уже кто-то копал до меня. Я подумал — может, клад. Или еще что-то интересное. И начал копать.

— И нашел руку, — закончил Воронов.

— И нашел руку, — подтвердил Саша. — А потом... — Он вдруг замолчал и нахмурился, будто что-то вспоминая. — Ой, вспомнил!