10 лет до черноты - Ра Андрей - Страница 5

Норвежка обвела взглядом лица. Лиам — внимательный, сосредоточенный, подался вперёд, забыв про остывший кофе. София — бесстрастная, анализирующая каждое слово, но пальцы замерли над планшетом. Карим — понимающий, готовый поддержать, чуть заметно кивнул, встретившись с ней взглядом. Джаспер — настороженный, но слушающий, даже перестал вертеть свой кулон. Анника — молчаливая, но явно одобряющая: финка даже оторвалась от планшета и смотрела прямо на Мару.

— Нам предстоит трудный путь. Очень трудный. Десять лет — это много. Достаточно, чтобы попытаться найти выход. Достаточно, чтобы сойти с ума. Достаточно, чтобы перестать быть людьми, — женщина помолчала, давая словам осесть. — Моя задача — сделать так, чтобы мы нашли выход и остались людьми. Но для этого мне нужна ваша помощь. Не как подчинённых — как соратников.

Она нажала кнопку на планшете, и над столом развернулась голограмма с графиком работ — чёткие линии, даты, распределение задач.

— План на ближайший месяц. София — моделирование манёвра и расчёт всех возможных вариантов. Лиам и Анника — подготовка двигателей и систем корабля к перегрузкам. Карим — контроль физического и психического состояния экипажа, включая меня, — Джейд на мгновение встретилась взглядом с врачом, и тот снова чуть заметно кивнул. — Джаспер — связь и мониторинг внешнего пространства. Возможно, мы найдём что-то полезное. Астероиды, планеты, другие объекты. Всё, что можно использовать.

— А ты? — спросил Джаспер, и его пальцы снова принялись накручивать цепочку кулона.

Мара выдержала паузу. Потом криво усмехнулась:

— А я буду командовать. Больше пока ничего не умею.

После совещания она задержалась в зале. Подошла к иллюминатору, прижалась лбом к холодному стеклу. Чёрная дыра была там — невидимый центр, вокруг которого медленно вращалась их судьба. Огромная. Молчаливая. Бездонная.

Джейд думала о Торресе. О том, что он выбрал лёгкий путь — выстрел, и всё кончено. О том, что она всё ещё не простила его. О том, что часть её — маленькая, тёмная, запрятанная глубоко внутри, — понимала его поступок. Понимала и от этого злилась ещё больше.

Сзади послышались шаги — мягкие, осторожные.

— Я так и думал, что ты здесь.

Карим. Он подошёл и встал рядом, тоже глядя в иллюминатор. Несколько минут они молчали — просто стояли плечом к плечу, как два солдата на посту.

— Хочешь, скажу, что я вижу? — спросил он наконец, и его голос прозвучал мягко, почти интимно.

— Скажи.

— Я вижу человека, который держится из последних сил. Который не спал трое суток. Который похоронил друга и принял командование над обречённым кораблём, и ни разу не дал себе права на слабость, — он повернулся к ней. — Мара, я врач. Я вижу, когда человек на грани. Ты — на грани. Ещё немного и ты сломаешься, а сломавшийся капитан нам не нужен.

Она хотела возразить, но не смогла. Просто стояла и молчала, чувствуя, как слова застревают в горле.

— Знаешь, что самое опасное в нашей ситуации? — продолжил Амин, и его голос стал ещё тише. — Не чёрная дыра. Не отказ двигателей. Даже не страх. Самое опасное — это одиночество командира. Когда капитан думает, что должен нести всё сам. Что не имеет права на ошибку, на усталость, на слёзы. Однажды это просто ломается. Как Торрес.

Мара вспомнила бластер в окоченевших пальцах Элиаса. Вспомнила кровь на навигационном мониторе. Вспомнила его сообщение: «Я просто человек».

— Я не сломаюсь, — сказала она тихо.

— Я знаю. Поэтому я и говорю тебе это сейчас, а не когда будет поздно, — собеседник положил руку ей на плечо — тёплую, тяжёлую, надёжную. — Ты не одна, Мара. У тебя есть мы. Все мы — твоя команда, твоя опора. Позволь нам быть рядом. Не замыкайся. Не повторяй его путь.

Женщина молчала долго — целую вечность, если мерить по ударам сердца. Потом кивнула — коротко, почти незаметно.

— Спасибо, Карим.

— Это моя работа, — он улыбнулся, отчего его лицо сразу стало моложе, и легонько сжал её плечо. — Ну, иди спать. Это приказ врача. Завтра у нас много дел и пожалуйста, съешь что-нибудь, прежде чем лечь. Ты выглядишь так, будто забываешь есть.

Когда он ушёл, норвежка ещё несколько минут стояла у иллюминатора. Потом развернулась и направилась к двери. Но прежде чем выйти, остановилась и обернулась через плечо.

— Я справлюсь, Элиас, — прошептала она в пустоту. — Я справлюсь. Не ради тебя. Ради них.

В коридоре, ведущем к каютам, она столкнулась с Джаспером. Связист сидел на полу, прислонившись спиной к переборке, вытянув ноги, и крутил в руках маленький серебристый кулон на цепочке — тот самый, что вертел на совещании. Его пальцы двигались машинально, а взгляд был устремлён куда-то в пустоту.

— Не помешаю? — спросила женщина, останавливаясь в паре шагов.

— Капитан — никогда, — он убрал кулон в карман, поднялся и отряхнул комбинезон. — Слушай, Мара. Я хотел сказать... Там, на совещании, я опять со своими шуточками. Знаю, это раздражает. София на меня так посмотрела, что я думал испепелит. Просто...

— Это твой способ справляться, — перебила она, прислоняясь плечом к переборке. — Я понимаю. У каждого свой.

Австралиец кивнул. Помолчал, переступил с ноги на ногу. Потом вдруг сказал — тихо, без обычной усмешки:

— Знаешь, что я видел последним, перед тем как мы ушли с Земли?

— Что?

— Кенгуру. В Сиднейском зоопарке. Я пришёл туда за день до отлёта и просто смотрел, как они прыгают. Глупо, да? Весь мир рушится, а я смотрю на кенгуру, — он невесело усмехнулся и потёр переносицу. — Я тогда подумал: «Вот оно. Последнее, что я запомню о Земле — это кенгуру». А теперь получается, что это и есть моё последнее воспоминание о доме. О том, что мы потеряли.

Мара не нашлась что ответить. Она просто стояла и слушала, скрестив руки на груди.

— Я не боюсь умереть, — произнёс связист. — Я боюсь, что всё это было зря. Что мы летели через полгалактики только для того, чтобы одна дурацкая чёрная дыра сожрала нас на завтрак. Это... обидно, понимаешь? — он поднял на неё глаза. — До чёртиков обидно.

— Понимаю, — ответила собеседница.

— Но знаешь что? — он вдруг улыбнулся, и на этот раз улыбка была почти настоящей — не маска, не защитная стена, а что-то живое. — Если уж мне суждено сдохнуть в чёрной дыре, то пусть это будет самая весёлая чёрная дыра в истории. Я обещаю. Буду шутить до последнего. Даже когда горизонт событий начнёт поджаривать нам задницы.

Норвежка не выдержала и фыркнула.

— Спокойной ночи, Джаспер.

— Спокойной ночи, капитан, — он отсалютовал ей двумя пальцами и, сунув руки в карманы, зашагал прочь.

Женщина зашла в свою каюту, закрыла дверь и впервые за трое суток позволила себе просто лечь на койку, не раздеваясь, и закрыть глаза. Мышцы ныли, веки горели, в висках стучало.

Перед тем как провалиться в сон, Джейд поймала себя на мысли: «Капитан. Он назвал меня капитаном».

И эта мысль почему-то не испугала её.

Глава 3. Ближний круг

На четвёртые сутки после катастрофы Мара Джейд проснулась с мыслью, что вселенная стала меньше. Это было странное, иррациональное ощущение — не физическое, а скорее экзистенциальное. Раньше, когда она стояла на мостике «Авроры» и смотрела в иллюминатор, то видела бесконечность. Звёзды, туманности, спиральные рукава далёких галактик — всё это обещало простор, движение, свободу. Вселенная была огромной, и где-то в этой огромности, за миллиардами километров пустоты, находился их новый дом. Теперь же реальность сжалась до размеров чёрного диска, висящего в центре панорамного окна. Мир стал конечным. Измеримым. Обречённым.

Дыра росла в иллюминаторе — идеально круглый, абсолютно чёрный зрачок, окружённый радужным ореолом аккреционного диска. С каждым днём она становилась чуть больше. Совсем чуть-чуть — на миллиметры, незаметные невооружённому глазу, но приборы фиксировали рост с безжалостной точностью, и каждая новая сводка напоминала: время уходит. Бездна приближается. Обратного пути нет.