Год 1995-й. Русский Ренессанс (СИ) - Маркова Юлия Викторовна - Страница 7

Все это видели бойцы и офицеры Майкопской бригады, тихо шизея от наблюдаемой картины. И пули, и гранатометные выстрелы попросту с полметра не долетали до толстеньких белых аппаратов (по крайней мере, именно на таком расстоянии рвались реактивные гранаты). И как раз в этот момент на привокзальную площадь, прямо у стен окаймляющих ее домов, стали вертикально опускаться «Святогоры», до краев набитые очень злой имперской штурмовой пехотой. Короткий рывок — и тяжелобронированные пришельцы врываются туда, где у них есть работа по специальности.

Не всех боевиков накрыли взрывы триалинитовых НАРов, и не все они были расплесканы очередями магнитоимпульсных пушек «Шершней»: из изначальной группировки в три с лишним тысячи головорезов выжило не меньше половины, и эту недоработку требовалось исправить. И началась резня встречного ближнего боя, под которую штурмовая пехота и затачивалась — глаза в глаза, когда против безумной звериной ярости стоят прочность доспехов, генератор защитного поля, мощь галактического вооружения и большой опыт бойцов, прошедших через множество жестоких войн. С противной стороны тоже никто не бежит прочь от схватки (тут пока еще совсем не тот контингент). Автоматные очереди, взрывы гранат и воинственные крики «Аллах акбар!» тонут в пульсирующем вое выстрелов штурмовых магнитоимпульсных ружей. Боевики кидаются на пришельцев яростно — они уверены, что в ближнем бою им нет равных, но все равно гибнут один за другим, так что и хоронить потом будет нечего.

«Шершни» в момент начала штурма изменили диспозицию и, развернувшись носом в северном направлении, бьют остатками боекомплекта вдоль не простреливаемых с вокзала улиц, по которым от президентского дворца к ичкерийцам подходят подкрепления. Там полыхают вспышки разрывов, что-то горит и взрывается, но на средних дистанциях тотального уничтожения не получается, и уцелевшие боевики, бросив свои машины, укрываются во дворах. Потом флаеры огневой поддержки десанта, истратив боекомплект до железки, сворачиваются, собираются в формацию и уходят за облака, где их ждет «Святогор», потому что к вокзалу для прикрытия действий бригады штурмовой пехоты прибыл эскадрон из резерва.

А у штурмовой пехоты дела идут правильно. Она уже вычистила в каждом из домов по два нижних этажа, даже не заморачивась поиском дверей во внутренних межквартирных перегородках. Магнитоимпульсное ружье, при правильном его применении, проделает проем нужных размеров в любом удобном для этого месте. Часть штурмпехотинок занимают позиции у окон, обращенных во дворы, другие готовятся брать верхние этажи, третьи собираются ворваться в подвал, где предположительно укрываются местные жители, командование боевиков и их раненые, а может, даже пленные российские солдаты, кого не убили сразу. Но первым делом по ступенькам вниз прыгает цилиндр безоболочной фотопарализующей гранаты. Ручной парализатор тоже достает через стены и перекрытия, однако при его применении желательно хотя бы приблизительно представлять, где находятся те, кого требуется парализовать. Фотопарализующая граната такого недостатка лишена, ее действие ненаправлено и тотально.

Сразу в нескольких местах грохочут взрывы, помещения подвалов заполняют волны нестерпимого света, перекрещивающиеся звуковые волны бьют по барабанным перепонкам и встряхивают мозги, и затем штурмовые группы врываются внутрь. А там, как и ожидалось, присутствуют все три компонента полного набора: и гражданские, и боевики, и российские пленные, испуганные и избитые. Это все, кто остался в живых после расстрела той части (так называемой колонны помощи), которая сумела прорваться почти до самого вокзала. Остальные или погибли сразу, или были расстреляны боевиками на месте. Убивая российских пленных и добивая раненых, «борцы за веру» сами придумали на свою голову тотальную войну, в которой никто из них не должен остаться в живых. Поэтому членов бандформирований, не разделяя по сортам, штурмовая пехота кончила сразу на месте, пока те не пришли в себя от действия фотопарализующих гранат.

Было уже такое в мире четырнадцатого года. Когда Серегин узнал, что германские солдаты из семнадцатого армейского корпуса по приказу своих офицеров добили русских раненых, то распорядился из состава этого соединения не брать в плен ни одного человека. Око за око, зуб за зуб, жизнь за жизнь. И тут то же самое — пленных штурмовая пехота и егеря начнут брать только после особого распоряжения своего главнокомандующего. Исключение из этого правила можно делать только в том случае, если боевики складывают оружие и сдаются еще до боестолкновения. Однако в ходе битвы за Грозный такое невозможно в принципе. Слишком велики ожесточение, в том числе и после дурацких грачевских бомбардировок городских кварталов, а также уверенность сторонников Ичкерии в безнаказанности, ведь их борьбе за свободу и независимость сочувствует весь прогрессивный цивилизованный мир. То, что от этого былого прекрасного мира остались только рожки да ножки, дудаевским боевикам пока доподлинно не известно, потому что об этом им никто не сообщил.

Тем временем бой перебрасывается в соседние дома, в первую очередь, в пресловутый «дом Павлова». Закрепившиеся на вокзале российские солдаты и офицеры с изумлением наблюдают, как «Шершни» несколькими очередями делают в торцовых стенах весьма внушительные проломы (все, что находилось по ту сторону, гарантированно мертво), после чего штурмовая пехота опять кидается вперед. И снова на вокзале слышны пульсирующий вой магнитоимпульсных выстрелов, сухой и злой грохот гранатных разрывов, а также яростные крики на чеченском языке, потому что штурмовая пехота сражается молча.

И это не единственная такая горячая точка на территории Грозного, штурмовая пехота высадилась еще в нескольких местах, где попавшим в засады федеральным войскам нужно срочная помощь. Но иногда все было и проще, и брутальнее. Так, например, высотный Дом Печати, напротив которого попала в засаду сводная колонна вторых батальонов майкопской бригады и 81-го гвардейского мотострелкового полка, был сдут с лица земли вместе с боевиками плазменным ударом одного из «Каракуртов». Российских пленных там не было, гражданских тоже, так что имперское командование не сочло необходимым церемониться с этим объектом. Весь Грозный наблюдал плазменные шары, расчерчивающие небо огненной полосой, сильнейшую вспышку у самой земли (удар пришелся на первый-второй этажи здания), тяжкий грохот, от которого содрогнулась земля, и взметнувшийся вверх грибовидный клуб огня. Для непритязательного взгляда данное событие выглядело как применение федеральными силами тактического ядерного оружия.

Уничтожение Дома Печати видел и полковник Савин на вокзале, и Дудаев с Масхадовым в президентском дворце, и российские генералы, командующие штурмующими город группировками. Кстати, ичкерийский вождь, человек нервный и импульсивный, наблюдая громадный огненный гриб, встревожился чрезвычайно. Ему вроде бы была обещана возможность в случае поражения беспрепятственно оставить город. Но что, если это обман, и следующий такой выстрел будет сделан по президентскому дворцу? Схватившись за спутниковый телефон, он принялся названивать куратору в Вашингтоне. А там мало что раннее утро, так еще после ночных событий ответственные (пока еще) лица не могут двумя руками нащупать собственные задницы, то есть обрести почву под ногами. Трубку куратор все же взял, потому что в тот момент, когда здание ЦРУ в Лэнгли испарилось примерно таким же образом, как и Дом Печати в Грозном, он ночевал дома, тем самым избежав своего рассеивания в атмосфере в виде облачка раскаленных газов. Здание Пентагона, кстати, тоже получило плазменный удар, и теперь напоминает остатки корня сгнившего зуба. Таким образом, господин Дудаев своим звонком добился только одного: узнал, что подобные страшные чудеса творятся не только в Грозном, но даже в самой Америке.

И тут же орбитальная сканирующая сеть перехватила звонок, исходящий из зоны с наивысшим приоритетом, идентифицировала абонента и доложила госпоже Тулан Мала: «Он здесь, я его вижу». А вот этого персонажа Серегин хотел в плен живьем, причем в максимально дееспособном и неповрежденном состоянии. Один только факт наличия господина Дудаева, сидящего в имперском зиндане, то есть службе безопасности, сделает всех лиц, причастных к этой истории, в том числе и Бориса Ельцина, гораздо сговорчивей и податливей на позитивную пропаганду.