Абиссинец 1889. Том 4 (СИ) - Щербатых Сергей - Страница 48

Семен провел большим пальцем по кресту, окинув его глазами еще раз.

— Дым пошел в голбец. Я бил ладонями по крышке и кричал. Пытался поднять ее спиной, но сверху стоял сундук. Ногти содрал, пальцы в кровь разбил. А там еще кричали матушка и Васька.

Бирюков замолчал, а в темноте над нами зашумели верхушки елей.

— Потом голоса их стихли, остался только огонь и мои удары в этот проклятый люк.

Семен прикрыл глаза.

— В подполье был узкий продух. В него едва проходила моя детская рука. Я прижался к щели ртом и так дышал. Не знаю, сколько пролежал. Казаки пришли только днем. Дом выгорел почти дочиста. Меня нашли под полом уже без памяти.

Он сглотнул.

— Матушка у порога была, а вот Ваську не нашли.

Семен показал крест.

— Только это лежало возле входа. Шнурок оборван, край оплавлен. Батя несколько лет искал Ваську: к абрекам пробовал сунуться, через купцов узнавал, надеялся выкупить. Все выведывал про уведенных и проданных детей, но след пропал с концами.

Он убрал крест под рубаху.

— Ваську записали погибшим. Наверное, так оно и есть, только вот тела никто не видел.

Семен помолчал, глядя на угли.

— С тех пор я не люблю закрытые подвалы, тяжелые крышки и запах горелого дерева. Иногда просыпаюсь оттого, что сам стучу пальцами по стене. Или снова слышу тот крик и стук из детства. — Сема пожал плечами. — А когда шучу, балагурю, все это понемногу глохнет. За столько лет привык уж.

Я не знал, что сказать.

— Раз тела не нашли, значит, надежда еще есть, — произнес я наконец. — Может, отыщется твой Васька. А если нет... Все равно без следа он не пропал, память о нем живет.

Илька кивнул:

— Пока человек живет в твоей памяти, след не потерян.

Семен посмотрел на нас и слегка улыбнулся.

— Только не вздумайте теперь жалеть меня, а то обоих загрызу.

— Анда тебе папаху погрыз, видать и ты от него пристрастился, — сказал я.

Рыжий хохотнул, и напряжение понемногу отпустило.

Мы затушили огонь. Угли залили водой, перемешали с землей, яму засыпали и вернули дерн на место. Потом отошли к приготовленным заранее лежкам.

Спали по очереди, а на рассвете, свернув стоянку, двинулись дальше.

На карте обозначались три возможных пути: старая промысловая тропа, цепочка из двух марей и сухая седловина между сопками. Илька предложил начать с болот.

— Ночью мари прихватывает льдом, — пояснил он. — Пеший человек пройдет почти без следа. Днем лед оттает, вода все сотрет, и погоня туда не сунется. Этим и пользуются.

Первая топь оказалась небольшой. У самого края нашлись две длинные слеги и старый одиночный след мягкого сапога.

— Связной ходил, — решил Илька. — Может, корневщик.

Вторая марь тянулась далеко между двумя сопками. Мы обошли ее по краю, нашли насечки на березах и небольшой тайник с сушеной рыбой.

Семен ткнул слегой в темную воду. Та ушла почти по самую руку.

— Для человека худо-бедно годится, но подвода здесь не пройдет. Даже если ночью сверху схватится, нужен настоящий мороз.

— Значит, пешие связные и тяжелый товар двигаются разными дорогами, — сказал я.

Мы устроили привал без огня и развернули карту.

— Известные тропы идут по долинам, — рассуждал я. — Там уклон меньше, но казаки их знают и проверяют. Тяжелому обозу нужна широкая дорога, вода и место для разворота. И к реке она должна выходить: где-то же груз с лодок перекладывают на телеги.

Илька молча рассматривал карту. Потом ткнул пальцем в участок к северо-востоку.

— Тут думаю.

На карте была отмечена скалистая сопка, рядом с ней ключ. С речной стороны тянулась сплошная гряда. Судя по карте, путь там заканчивался.

— Почему?

— Между двумя скалами там есть седловина. С тропы ее не видно. За ней длинный сухой карман. Старики рассказывали: раньше туда лесорубы ходили. Потом пожар прошел, дорогу бросили, а вход с тропы бурелом закрыл.

— Подвода там пройдет? — спросил Семен.

— Может, и пройдет, — пожал плечами Илька.

До места было не меньше пяти часов хода. Откладывать не стали. Илька вел нас через каменистые русла и обходил открытые склоны. Семен по-прежнему проверял тыл.

Первые признаки дороги появились возле старой вырубки. На коре зацепился клок конских волос. Чуть дальше ветку недавно срубили топором. На плоском камне блестела царапина от железного обода.

— Колесо прошло, — сказал Семен.

В распадке мы нашли навоз, присыпанный землей и листьями. На кусте висел клочок рогожи. Возле ключа несколько молодых жердей были недавно срублены.

Значит, мы шли верно.

К вечеру добрались к скальному участку. Впереди стоял бурелом: сплошная стена из кустов и поваленных стволов, перепутанных ветвями.

Илька присел, разглядывая заслон.

— Не росли они здесь.

— В смысле?

Он показал на куст.

— Корней нет, гляди. Ветки связаны лыком. Это стенка.

Мы осторожно отодвинули край. За кустами открылось каменистое русло, достаточно широкое для подводы. Через десяток саженей оно переходило в старую лесовозную дорогу.

На мягких участках лежали настилы из жердей. Возле пересечения с охотничьей тропой колеи заметали ветвями, а дальше, внутри кармана, дорога оказалась хорошо укатанной.

В одном месте устроили ремонтную площадку. Под навесом лежали запасные оси, деревянные клинья, ведро с дегтем для смазки и охапки сена.

— Давно они тут ходят, — сказал Илька.

Я коснулся края свежей колеи. Земля еще не успела подсохнуть.

— И, похоже, ходят регулярно.

Мы не стали задерживаться на дороге. Илька нашел каменный уступ выше кармана. Ветер тянул от нас к реке, унося запах. За спиной уходил вниз склон оврага, по которому можно было отступить.

Я достал пошитую Сашей пятнистую справу и надел поверх одежды. Куртка и шаровары хорошо сливались с пожухлой травой и серыми камнями, капюшон прикрыл голову.

Мы измазали лица сажей, чтобы кожа не отсвечивала. Рыжий проверил «Винчестер» и положил рядом револьвер. Илька лег ближе к краю уступа и прижал ухо к сухому корню.

Я наблюдал через зрительную трубку и вел счет. Илька слушал дорогу и следил за передним краем. Семен держал тыл и правый склон, где могло пройти боковое охранение.

Солнце ушло за сопку. Сумерки быстро сгущались, деревья вдоль дороги сливались в темную стену. К тому же заметно похолодало.

Первым движение услышал Илька и подал нам знак.

Вскоре и я различил в темноте скрип оси. Потом донеслись приглушенный звон упряжи, дыхание лошадей и неразборчивые слова.

Впереди показался передовой дозор. Двое пеших шли по сторонам дороги, один верховой держался немного позади них. Стволы винтовок поблескивали в руках в лунном свете. Дозорные проверяли кусты и время от времени останавливались, слушая.

Следом появилась первая подвода.

Я приник к трубе.

Телега была накрыта рогожей. По сторонам шли четверо вооруженных людей.

Вторая.

Третья.

— Пять, — едва слышно шепнул я через некоторое время.

Колонна тянулась по скрытой дороге, соблюдая интервалы. Русские варнаки, китайцы и еще кто-то. Все вооружены, но чем именно, в темноте не разглядеть. На одних были добротные дорожные куртки или старые шинели, другие выглядели сущими оборванцами.

— Десять.

Семен едва заметно коснулся моего сапога, показывая, что справа идет боковое охранение.

Я перевел трубу. Между деревьями двигались двое. Они держались выше дороги и проверяли склон.

— Шестнадцать, — закончил я счет.

За последней подводой шла задняя группа из пяти человек. В стороне на поводках вели двух собак.

Всего в колонне было около тридцати вооруженных людей. Целый отряд.

На телегах лежали ящики. Сомнений не осталось: перед нами шел караван контрабандистов.

В середине колонны верхом ехал, похоже, их главный: темное пальто, меховая шапка. Он время от времени останавливал коня, проверял порядок охраны и сверялся с карманными часами.