Абиссинец 1889. Том 4 (СИ) - Щербатых Сергей - Страница 37

— Предлагаю так, — сказал Овсянников. — До весны ваши семьи останутся на заимке у нижней протоки под защитой станицы. Мужчины наймутся на общественные работы, а позже — на строительство железной дороги. Наши законы вы знать должны. Если будет воровство, драки или, не дай Бог, связь с хунхузами, отвечать станете по всей строгости.

— Хорошо, — осторожно произнес Ли. — Наши люди работать будут и законы тоже блюсти.

— Это еще не все. Из окружного правления пришел ответ.

Ли насторожился.

— В общем, так. Если семьи намерены остаться здесь насовсем, мужчины должны перейти в российское подданство. Кроме того, вам придется принять православную веру.

Ли долго молчал, словно не сразу понял последние слова.

— Всем русскую веру принять?

— Всем, кто хочет поселиться под защитой казачьей станицы, — подтвердил Овсянников. — На первое время мы дадим вам кров и защиту, не бросим на расправу хунхузов. Но окружное правление не дозволяет постоянно держать здесь поселение инородцев. Хорошенько подумайте и за зиму решите.

Ли опустил взгляд.

— У нас старики есть. Они предкам поклоняются. Если принять вашу веру, скажут: Ли забыл отца, деда, весь род.

— От памяти о предках отрекаться никто не требует, — вмешался Кравцов. — Но крещение принять придется. Иначе обращайтесь в Хабаровку, чтобы вам выделили другое место для поселения, подальше от границы.

— А наши имена?

— При крещении получите христианские имена, — ответил Овсянников. — Меж собой можете по-прежнему звать друг друга привычно, но в метрические книги вас запишут по-русски.

— Если мы креститься, казаками станем? — поднял голову Ли.

— Нет, — сказал атаман. — Крещение и подданство не делают казаком.

— Хунхузы придут — казаки защищать будут?

— Если примете условия и подданство нашего царя-батюшки, будете под нашей ответственностью.

Ли снова замолчал.

— Я один решить не могу, — наконец сказал он. — Надо говорить со стариками. С каждой семьей отдельно.

— Разумеется. Насильно крестить вас никто не собирается, и дело это нескорое. Но торга здесь не будет. Так своим и передай.

— Сколько времени думать?

— До конца недели расскажи, что думают люди. Окончательное решение примете за зиму. В любом случае перезимовать здесь можете. Если решитесь креститься, подготовку начнем заранее.

— Я передам. — Ли медленно поднялся и поклонился. — Буду говорить с людьми.

Он вышел. Когда дверь закрылась, крестный заметил:

— Не все согласятся.

— Знаю, — ответил Овсянников.

Он убрал письмо обратно в папку.

— Ладно, с этим пока все. Албазов, Громов и Бирюков задержитесь.

Он повел нас в соседнее помещение. У стены в стойках стояли винтовки, на полках лежали револьверы, коробки с патронами и разобранные замки. На длинном столе отдельно разложили ту часть захваченного оружия, которая попала в опись.

Овсянников придвинул мне тетрадь.

— Андрей, бери перо. Перепишешь оружие, потом отметишь, кому что пойдет. Пока я не проверю, ничего не брать.

Я устроился с краю и раскрыл тетрадь.

Атаман принялся перебирать трофеи. Каждый ствол осматривал сам, иногда передавал Денису Палычу на проверку. Негодное оружие сразу откладывал, исправное распределял с учетом оценки.

— Бирюкову, — сказал Овсянников, откладывая револьвер. — Американский «Кольт Лайтнинг» образца семьдесят седьмого года, тридцать восьмого калибра. К нему две коробки патронов.

Следом он поднял ружье со скобой под ствольной коробкой.

— Это Албазову. Американский «Винчестер» образца тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года, двенадцатого калибра. К нему двадцать пять патронов и ремень с патронташем.

Семен проводил ружье таким взглядом, что Денис Палыч улыбнулся.

Мне достались коробка патронов к «Смит-Вессону», добротный подсумок, небольшой охотничий нож и восемь рублей серебром.

Я перечитал записи. Атаман сверил их с разложенными долями и кивнул:

— Все верно, забирайте.

Мы разобрали оружие и припасы, после чего вышли в коридор. Овсянников осмотрел помещение, запер дверь и убрал ключ в карман.

Мы вернулись в кабинет. Я сел разбирать бумаги, Овсянников вышел по своим делам, а Денис Палыч положил полученный «Винчестер» на лавку. Рыжий несколько раз покосился на него и наконец не выдержал:

— Денис Палыч, дай хоть поглядеть.

— Ну погляди, коли неймется. Двенадцатый калибр, трубчатый магазин, перезаряжается скобой. Порох дымный правда, но на коротке и на охоте вещь отменная.

Семен проверил патронник и магазин, убедился, что разряжено, и несколько раз осторожно передернул скобу.

— Вот это машинка!

Он прижал приклад к плечу, направив ствол в пустой угол под потолком.

— Сколько в магазине?

— Пять патронов, если гильзы обычной длины.

— Хорош! — Семен неохотно вернул ружье и достал из кобуры свой новый трофей.

— А этот «Кольт», стало быть, редкий?

Денис Палыч взял револьвер и внимательно осмотрел.

— «Кольт Лайтнинг» образца семьдесят седьмого года. Тридцать восьмой калибр, двойного действия. Вещь компактная и дорогая. Только механизм больно капризный.

Он проверил ход курка и проворот барабана. Рыжий покосился на лежавший рядом «Винчестер».

— Денис Палыч, а давай махнемся?

— С чего вдруг?

— Я тебе «Кольт» и двенадцать рублей серебром, а ты мне «Винчестер», двадцать пять патронов да ремень с патронташем.

Албазов снова осмотрел револьвер, теперь уже придирчивее.

— Ловко придумал. Самую лучшую вещь из моей доли забрать хочешь. Пружины у этого «Лайтнинга» тонкие, будто часовые: чуть грязь попадет — заклинит.

— Зато такого «Кольта» во всем округе второго не сыщешь. Механизм почистишь, подладишь — у тебя руки золотые. А этот ствол, поди, не единственный.

Коллекционер в Албазове явно начал брать верх.

— Змей ты, Бирюков.

— Значит, по рукам?

— Двенадцать рублей мало. Пятнадцать.

— За пятнадцать еще патронов добавишь.

— Обойдешься.

— Тринадцать рублей?

— Четырнадцать — и больше не торгуюсь.

Семен еще раз взял «Винчестер», приложился к прикладу и сдался:

— Добре, четырнадцать, по рукам, — улыбнулся Рыжий и начал отсчитывать серебро.

— Андрей, ты там отметь, что мы поменялись, — сказал Денис Палыч. — Чтобы в описи путаницы не вышло.

Я подвинул к себе тетрадь.

— «Кольт» с двумя коробками патронов отошел Албазову. «Винчестер», двадцать пять патронов и патронташ — Бирюкову. Доплата четырнадцать рублей серебром. Верно?

— Верно, — подтвердил Албазов.

— Чистый грабеж, — вздохнул Семен, прижимая ружье к груди. — Но уговор есть уговор.

Я внес изменения и дал обоим расписаться. Рыжий расплылся в счастливой улыбке и снова принялся разглядывать теперь уже свой «Винчестер».

— Пойдем, Сема, — сказал я. — Кажись, все сделано.

— Погоди ты. Я ж еще ремень не примерил.

Вечером я направился к Саше. Семен увязался следом. У калитки нас встретила Анна Григорьевна.

Рыжий поздоровался сдержанно:

— Здорово были, Анна Григорьевна.

Ни усов веером, ни поклонов до земли, ни комплиментов. Нюрка даже немного растерялась.

— И тебе не хворать, Семен.

Она постояла секунду, а затем ушла в дом.

Я посмотрел на Рыжего:

— Ты чего это с Нюркой так?

— Тактика, Андрюха. Молодой ты еще, ничего не понимаешь в этих делах. Пущай сама думает, отчего я вдруг угомонился. Ишь, цаца станичная. И не такие крепости брали.

— Может, тебе Сайна больше по нраву пришлась?

— Сайна хороша, — вздохнул он. — Девка пригожая, глаза какие… Только Анна Григорьевна — случай особый. Таких трофеев у меня еще не бывало.

— Ты бы потише с «трофеем». Ежели Нюрка услышит, оглоблей по хребту перетянет.

— Как говорил наш Александр Сергеевич: чем меньше за девушкой ухлестываем, тем быстрее под венец поведем.

— Эка ты «Евгения Онегина» коверкаешь.

— Кого?