Абиссинец 1889. Том 4 (СИ) - Щербатых Сергей - Страница 36

— Вот, держи. Повяжи пока, а в Лончаково разберемся.

— Это же твой подарок от Николаича.

— Ну что теперь? Надевай, не ерепенься.

Он все-таки надел башлык, затянул концы вокруг шеи и посмотрел на тигра.

— Все одно сочтемся, полосатый.

Анда заурчал, будто обещал повторить.

К корневой тропе прошли быстро. Илька повел нас другой дорогой, чтобы не оставлять лишних следов на прежнем маршруте. Мы прошли по каменистому руслу небольшого ключа, поднялись к старой вырубке и оттуда обогнули сопку.

Побратим уже осматривал место и теперь шел уверенно, не тратя времени на поиск ориентиров.

Снег то усиливался, то переходил в моросящий дождь. Чекмени намокли, в сапогах начинало хлюпать, хотя с вечера я хорошо промазал их жиром.

— Дальше тихо, — предупредил Илька, подняв руку у старой стоянки.

Мы пошли по одному. Албазов держал винтовку наготове, мы с Семой вытащили револьверы.

Нишу под корнями кедра с первого взгляда не трогали. Листья и ветки лежали как прежде, берестяная крышка скрывалась под ними.

— А сторожок-то пропал. Волоса нет, — заметил Рыжий.

Он осторожно приподнял крышку. Конский волос, оставленный поперек щели, исчез.

— После нас вскрывали, — тихо сказал Семен.

Албазов показал на листья перед тайником:

— Да кто-то тут был.

Шагах в пяти Илька обнаружил еле заметный свежий след сапога. Ни отпечатков китайской обуви, ни следов копыт рядом не было. Кто-то приходил один и налегке.

Мы вскрыли тайник и стали проверять содержимое. Исчез один мешочек с золотым песком и часть капсюлей. Пустая коробка от иностранных патронов лежала немного в стороне. Женьшень и американский капкан остались нетронутыми.

Албазов присел возле тайника и оглядел содержимое. Илька пошел внимательнее изучать следы одиночки. Мы сгрудились у схрона, стараясь не натоптать.

Гольд вернулся минут через десять.

— Пришел со стороны телеграфной просеки. У тайника пробыл недолго, взял что нужно и ушел северной тропой. Место знает хорошо.

— След скрывал? — спросил Албазов.

— Пытался. Шел по корням и камням, но спешил и ошибался.

— Догоним?

Илька покачал головой:

— След не сегодняшний, он был здесь ночью или вчера поздно вечером.

— Чего думаешь? — Албазов посмотрел на меня.

— Оставим как есть. Не пожива нам нужна, а те, кто ею пользуется. Надо понять, кто тут такой шустрый.

Маскировку восстановили, новый сторожок поставили похитрее.

— Надо наблюдать, — сказал Илька. — Проследить, но брать не сразу. Он должен вывести нас дальше по цепочке.

Схрон замаскировали и двинулись дальше. На обратном пути погода испортилась окончательно. Мокрый снег мешался с дождем, вода лилась за ворот с деревьев. Мы вымокли до исподнего.

— Еще осень толком не кончилась, — ворчал Семен, — а я уже в своей черкеске дуба даю. Чего здесь в декабре ждать?

— По росписи должна быть суконная шинель, башлык, папаха, теплое исподнее, — ответил я. — Чай, мерзнуть не придется.

— Той шинелью в тайге разве что от ветра прикрыться, — вмешался Албазов. — Для долгого выхода нужен овчинный полушубок, меховые чулки, рукавицы мехом внутрь, торбаза или унты, снегоступы и теплые шерстяные чесанки на смену. Без этого зимой знающий человек в тайгу не сунется.

— И что все это самим справлять придется? — спросил Рыжий.

— А ты как хотел, пай тебе деден, а ты будь добр себе справить все как положено, — улыбнулся Албазов. Крестный старую шинель обещал, — сказал я. — Только в тайге с ней одной долго не навоюешь.

— Придется мне перво-наперво невесту искать, — вздохнул Семен. — Чтобы полушубок сшила.

— Скорняк, думается, против будет за тебя замуж идти, — хлопнул я друга по плечу.

— Да ну тебя, дурачина! — Рыжий закашлялся и вытер нос рукавом. — Не хворь это. Просто снежинка залетела.

У въезда в Лончаково нас встретил Сашка Моренченко. Он менял часовых у караульного навеса и сразу заметил башлык на голове Семена.

— Бирюков, тебя что, в монахи постригли? — усмехнулся он. — Или Анна Григорьевна папаху отобрала?

Семен посмотрел на него исподлобья.

— Не дождешься, Моренченко. Да и забудь уже про Анну Григорьевну. У меня теперь Сайна имеется.

— Кто?

— Гольдка одна, девка пригожая.

Сашка хмыкнул:

— Быстро же ты! На пару дней в гасян сходил, а уже невесту нашел.

— Дык я времени зазря не теряю.

— Оно и видать. Так куда папаху-то дел?

Семен молча развязал мешок и показал изодранные остатки.

Моренченко не удержался:

— Да это не папаха, а воробьиное гнездо какое-то! Ты с гольдами ею в килу играл?

— Тигр пожевал, — хмуро ответил Рыжий.

— Тигр? — Сашка фыркнул. — Заливаешь небось, Бирюков. Ежели бы тебя тигр встретил, от тебя бы одни пятки остались.

Моренченко взял мешок, разглядел прокушенное донце, клочья меха и глубокие следы когтей. Усмешка сошла с его лица.

— М-да, тут и впрямь латать нечего.

— А то сам не вижу, — проворчал Семен. — Не сыпь соль на рану.

Сашка вернул мешок, немного помолчал, потом снял с головы свою папаху и протянул Рыжему.

— На, держи.

Семен настороженно посмотрел сперва на папаху, потом на Моренченко.

— Это еще с чего?

— Не обольщайся, Бирюков. Носи. Эта у меня старенькая, а мне войсковую справили, с желтым суконным донцем. В этой я с Кубани ехал. Все равно менять надо.

Семен все еще стоял, не зная, принимать ли такой подарок. Моренченко нахмурился.

— Нюрка — дело наше личное. А земляка без папахи не оставлю, каким бы дурнем он ни был. Тем более у меня другая имеется. Бери, кому сказано, пока не передумал.

Рыжий наконец принял папаху, разгладил ладонью потертый черный мех и надел.

— Благодарствую, Саня. Как новую справлю, эту верну.

— Вернешь, вернешь! И гляди в ней тигров за версту обходи.

Рыжий снял мой башлык и вернул.

— Благодарствую, Андрюха.

Личная неприязнь между ними никуда не делась, но Саня в нужный момент подставил плечо. И, как мне показалось, Семен это оценил.

В правлении было прохладно. Печку еще толком не успели протопить. Парамон сидел за столом, закутав шею шерстяным платком. Шмыгал носом, кашлял в рукав и пытался переписывать ведомость.

— Парамон, ступай домой, — велел Овсянников, поглядев на него.

— Глеб Маркелович, я ведомость еще…

— Какая ведомость? Ты сейчас тут своей хворью всех заразишь!

Парамон сложил бумаги и ушел, а атаман посмотрел на меня:

— Громов, садись. Видать, снова тебе работы привалило.

«Ну вот и отдохнул», — подумал я, устраиваясь за столом.

Албазов подробно доложил по корневой тропе.

— Значит, тропой пользуются несколько групп, — заключил Овсянников. — Что предлагаете?

— Покуда тот схрон не трогать, — ответил Албазов. — Поставить наблюдение и определить, как часто к нему приходят. Отдельно выяснить, откуда взялся мешок изыскательской партии.

— Дозвольте, Глеб Маркелович, — поднял я руку.

— Говори.

— Надо сделать запрос на прииск по клейму пломбы, только тихо, без лишних кривотолков. Мешок показать начальнику изыскательской партии Михаилу Юрьевичу Брежневу, но не говорить, где нашли. Спросить, не теряли ли его люди имущество, инструменты, патроны или припасы.

— Верно, — кивнул Овсянников.

В итоге постановили: Ильке с гольдами поручить скрытое наблюдение; через Козловскую отправить закрытый запрос на прииск; Брежневу показать клеймо и мешок, не раскрывая места находки; Албазову проверить торговые знаки капкана и, если получится, происхождение патронов. О схроне пока молчок.

Закончив с тропой, Овсянников велел позвать Ли. Китаец вошел настороженно и остановился у двери.

— Садись, Ли, — сказал атаман. — Разговор важный.

Ли присел на самый край лавки.

— Временный лагерь не может стоять вечно. Холода начинаются, скоро пойдут работы по железной дороге, а станице нужны рабочие руки.

Китаец слушал и изредка кивал.