Абиссинец 1889. Том 4 (СИ) - Щербатых Сергей - Страница 32

— По два револьвера на брата. Патроны пополам и деньги тоже, — сказал я.

Револьверы были разными по состоянию. Два почти новые, два потертые, но исправные. Мы разобрали их, проверили механизмы и стволы.

Семен выбрал один с темными накладками на рукояти и второй, с длинной царапиной на раме. Я забрал оставшиеся.

Ножи подержали в руках. Рыжему приглянулся широкий охотничий клинок с костяной рукоятью. Мне достался более узкий, с потертыми деревянными накладками. Деньги тоже разделили поровну, как и патроны к револьверам, а все для Лебеля и Кропачека остались у меня.

— Ну вот, — сказал Рыжий, убирая свою долю. — Почитай снова вместе, как в Сагалло, только теперь на другом краю света.

— И, надеюсь, теперь петлей перед глазами махать никто не соберётся.

— Скучный ты стал, Андрюха, без азарту, — сказал он с улыбкой и заржал как конь.

Через два дня во двор Кравцовых пришел молодой гольд с дорожной сумой за плечами. Лицо его я прежде видел в гасяне Пассы, но имени не знал.

Он остановился у калитки и спросил:

— Андрей Громов здесь жить?

— Здоров был, я Андрей.

Гольд внимательно посмотрел на меня, словно сверял с данным ему описанием, и слегка поклонился.

— Меня Киле зовут. Пасса послал. Велел только Андрею отдать и сказать: место смотреть надо.

— Какое место?

— Старая корневая тропа. Там чужие люди ходить. Пасса сам все не понимать. Ты прийти должен.

Киле снял с плеча сумку и достал небольшой сверток. Внутри лежал свежий корень женьшеня, уложенный на влажный мох. Следом гольд выложил мешочек с золотым песком, свинцовую пломбу с плохо различимым клеймом, половинку бамбуковой счетной дощечки и обрезок плотного холста.

На холсте виднелись выцветшие черные буквы:

«Ю.-У. ИЗЫСК. ПАРТ.»

Спасибо за поддержку!

От всей души благодарим нашу читательницу Ирину Зорину, за замечательные стихи для этой главы. Послушать саундтрек, который получился из них можно здесь : https://author.today/work/623724?c=42918810&th=42918810 (в комментариях к книге Абиссинец 1889 том 4)

Я счистил с пломбы грязь и поднес ее ближе. На свинце проступили остатки двуглавого орла и несколько стертых букв.

— Где именно это нашли?

— Пасса покажет. Словами долго объяснять. Тайга большая, троп много.

Подошел крестный, осмотрел разложенные на столе вещи: корень женьшеня, мешочек с золотым песком, половинку бамбуковой счетной дощечки, пломбу и обрезок холста.

— Это откуда?

— Киле принес. Люди Пассы нашли возле старой корневой тропы. Шаман зовет меня осмотреть место.

Степан Анисимович взял холст, растянул его и прочитал выцветшую надпись.

— Похоже на имущество изыскательской партии. Неси все к Овсянникову. Доложить нужно обязательно.

— Пойдем, Киле. Расскажешь атаману все, что знаешь.

Я стал сворачивать принесенные вещи, а молодой гольд насторожился.

— Пасса Андрею сказать велел.

— Я буду рядом. Но атамана мы обязаны поставить в известность.

Киле немного подумал и кивнул:

— Хорошо. Андрей рядом, я говорить.

Мы отправились в правление. Овсянников сидел в кабинете вместе с Парамоном и просматривал ведомости. Увидев меня с гольдом, отложил бумаги.

— Что случилось?

Я положил сверток перед ним.

— Это Киле из гасяна. Принес находки со старой корневой тропы. Пасса просит меня прийти и осмотреть место.

Глеб Маркелович развернул холст и высыпал остальное на стол. Особенно долго разглядывал свинцовую пломбу, золотой песок и бамбуковую дощечку.

— Парамон, позови Кравцова и Албазова.

Писарь вышел. Я тоже хотел отправиться домой, но Овсянников остановил:

— Ты останься. Раз Пасса прислал вестового именно к тебе, значит, на то есть причина.

Вскоре вошли крестный и Албазов. Глеб Маркелович указал на находки.

— Вот что человек Пассы принес.

Денис Павлович взял пломбу, потер ногтем и повернул к свету. Крестный все это уже видел и вновь осматривать не стал.

— Где нашли? — спросил Овсянников.

— Старая корневая тропа. Раньше охотники ходить, корень искать. Теперь чужие часто ходить. Пасса следы видеть. Потом это найти, просить Андрей прийти. Место смотреть надо. Словами все не объяснить, это тайга.

— Сколько чужих? — спросил Албазов.

Киле развел руками:

— Может, пять. Может, больше. Следы старые и новые. Люди ходить туда и обратно. Тяжелое нести.

— Лошади были?

— Возле находок следов копыт нет. Один след от русского сапога. Другие от китайской обуви. Еще один, от мягкого сапога, как охотник носить.

Овсянников переглянулся с крестным.

— Золото и пломба лежали вместе?

Киле покачал головой:

— Не вместе. Золото под корнем спрятано. Пломба у ручья. Холст дальше, возле старой стоянки.

Глеб Маркелович собрал находки. Половинку счетной дощечки отложил Парамону, велев срисовать насечки, остальное вернул в сверток. Считать эти находки случайными было бы глупо.

— Значит, придется смотреть на месте. Громов дорогу к гасяну знает, Пасса ему доверяет. Албазов разберется со следами и пломбой. Бирюкова возьмите с собой: в тайге пригодится, да и пускай привыкает помалу. О причине выхода никому не говорить. Обо всех находках доложить лично мне.

Собрались быстро. Я взял берданку, револьвер, бинокль и ранец. Семен тоже вооружился.

Киле повел нас по незнакомой мне дороге. Возле двух старых кедров свернул в сторону.

Осенняя тайга сильно отличалась от летней. В низинах еще держался иней, мох напитался сыростью, ложбины заполнял белесый туман. Желтые березы и багряные клены яркими пятнами выделялись среди темной хвои. Сухая листва шуршала от наших шагов. Птицы притихли, только лишь сойки изредка перекликались.

Киле шел почти неслышно. Семен двигался следом и не уступал ему: подошву ставил мягко, ветви отводил так, чтобы не хлестали идущего сзади.

— А ты чего так сопишь, Абиссинец? — шепнул он, не оборачиваясь. — По-тихому надо.

— Я не соплю.

— Значит, за тобой кто-то невидимый сопит. Дай ему по сопатке, пущай не мешает.

Проводник внезапно остановился и присел возле мшистой кочки. В земле темнела небольшая ямка. Корень выкопали аккуратно, но место засыпали не до конца. Рядом на влажной почве отпечаталась мягкая, похоже китайская, обувь.

Киле указал вперед.

Следы тянулись вдоль склона. Старые уже подсохли, свежие темнели, глубоко промяв мох. Среди округлых отпечатков мягких подошв выделялся сапог с подбитым гвоздями каблуком. Видать, его гольды и приняли за русский. Чуть в стороне нашелся более узкий след охотничьей обуви.

— Три человека, — тихо сказал Семен. — Китайская обувь, русский сапог и охотник. А еще вьючная лошадь.

Только теперь я заметил отпечатки небольших копыт. Скорее всего, лошадка была маньчжурская. Местами по мху тянулась длинная полоса, будто что-то волокли по земле.

Дальше попались затесы на деревьях. Старые почти заплыли смолой, свежие белели на коре. Кто-то обозначал маршрут.

— Тут не один раз ходили, — сказал Рыжий.

Мы двинулись по следу и вскоре вышли к стоянке под елями. Костер после себя разобрали, угли залили водой и присыпали землей, но запах гари еще держался. Виднелись места, где люди устраивались на ночлег и складывали поклажу.

— Корень вязали, — сказал Киле и поднес к носу найденный кусок бечевки.

След волочения уходил к старому кедру. Толстые корни выпирали из земли, образуя глубокую нишу, на первый взгляд обычную яму, забитую листвой. Киле отгреб сухие ветки. Под ними обнаружился берестяной щит.

Мы с Семеном переглянулись. Я осторожно поднял крышку.

Внутри лежали четыре берестяных туеска с корнями женьшеня, два мешочка с золотым песком, еще одна свинцовая приисковая пломба, пачка капсюлей в промасленной ткани и контрабандный американский капкан Ньюхаус, почти такой же, какой я подарил братьям Архиповым. Рядом свернутый мешок с клеймом железнодорожной изыскательской партии и пустая коробка из-под иностранных патронов.