Абиссинец 1889. Том 4 (СИ) - Щербатых Сергей - Страница 31

Албазов тщательно осмотрел один «Винчестер».

— Незаконный товар, через таможню не проходил. Похоже кто-то вооружает хунхузов и варнаков с одного лабаза.

— Это и укажем в рапорте, — решил Овсянников. — Оружие под опись сдать. Пленного до утра в холодную, караул двойной. На рассвете продолжим допрос.

Казаки у крыльца загудели. Кто-то наконец высказал то, о чем многие думали:

— Глеб Маркелович, мы за станицу нашу голову сложить готовы. За своих баб, детей, за защиту границы, на которую поставлены. А китайцев этих до каких пор охранять станем? Они к нам пришли за заработком, а теперь из-за них тут хунхуз станет шалить.

— Верно, — поддержал другой. — Делать с ними что-то надо!

Ли шагнул вперед.

— Мы сами защита делать. Дайте оружие. Два ружья мало, мужчины стрелять уметь.

— Нет, — жестко ответил Овсянников. — Оружия в вашем лагере не будет. Сегодня вы защищаетесь, завтра двое заработок не поделят и начнется пальба. Пока вы на нашей земле, оружие только с разрешения правления.

— Тогда всех убить могут, — возразил Ли.

— Могут, — согласился Овсянников. — Потому и оставлять все как есть я не стану, — он задумался и через какое-то время выдал решение:

— Китайцев не бросаем, пока не получим ответ из окружного правления будем охранять. Они на нашей стороне и работают на наших же стройках. Позволим вырезать их сегодня, завтра хунхузы решат, что можно безнаказанно резать русских на заимках и одиночных хуторах.

Атаман указал на карту.

— Завтра жителей импаня переведем за овраг у Кубанской улицы, на открытую поляну. Людей перепишем и поселим одним лагерем. Секреты усилим. Мужчины станут работать, как прежде, но выходить в тайгу смогут только с ведома правления.

— На этом все, — закончил Овсянников. — Раненым к Юдинцеву. Остальным разойтись по домам.

Сам Глеб Маркелович заперся в кабинете с крестным и Парамоном, где они начали составлять подробный рапорт Эпову.

* * *

К вечеру следующего дня я вспомнил о свертке из лавки Моисея Абрамовича. Все это время он пролежал в седельной сумке. Я направился к Саше.

Она проверила нитки, пуговицы и опоек прямо во дворе.

— Все верно взял.

— Пойдем, я тебе кое-что покажу.

— Куда?

— В наш будущий курень.

Она накинула шаль, и мы вместе пошли на Кубанскую улицу. От свежих бревен пахло смолой.

Я провел Сашу и показал на угол в будущей горнице, где со временем должны были появиться иконы.

— Вот здесь будет красный угол.

Из посылки Чугунова я достал маленький потемневший образок и положил на широкий подоконник.

— А это с Кубани прислали. Для моего нового куреня, для нашего с тобой нового дома, Саша.

Она взяла образок, провела пальцем по потемневшему окладу и перекрестилась.

— Николай Угодник.

— Чугунов пишет, чтобы его первым в красный угол поставил.

— Значит, так и сделаем, — улыбнулась она.

Саша произнесла это, словно дом уже был достроен, в нем топилась печь, а за окнами бегали наши дети. Я посмотрел на нее, от чего она смутилась и отвернулась к будущему красному углу.

— Сначала курень достроить надо, — сказала она. — А потом уж все остальное.

— Достроим, обязательно достроим!

Образок я завернул обратно и убрал. Саша взяла сверток с тканью, и мы вернулись в станицу.

Нападение на китайский импань еще несколько дней обсуждали в Лончаково. Из Козловской пришел ответ: до особого решения окружного атамана Эпова китайцев не выселять.

Я снова приступил к занятиям в станичной учебной команде. Крестный гонял нас до седьмого пота. После месяца в лесном лагере здешняя учеба казалась легкой, а еще я стал замечать то, на что прежде не обращал внимания.

Перед каждым упражнением сам собой прикидывал пути отхода, укрытия и направления, откуда мог появиться условный противник. Смотрел, не собираемся ли мы в одну удобную мишень, не перекрываем ли друг другу огонь.

Однажды Кравцов велел отработать внезапное нападение на тракте. Прохор повел нас к знакомой канаве, а я заметил, что запасного выхода оттуда нет. Прижмут сверху, останемся в яме.

— Лучше вон к тому валежнику, — предложил я. — Оттуда можно уйти по распадку.

Прохор посмотрел, прикинул и кивнул:

— Верно, так и сделаем.

Я не пытался показывать все, чему учили Кречет, Хоперец и другие наставники. Часть знаний была, так сказать, не для всех. Но ошибки теперь замечал быстрее, а решения принимал спокойнее.

Овсянников однажды долго наблюдал за нами с края поля. После занятия отметил мою смекалку. Пришлось отшутиться, будто на Кубани дед и батя меня тренировали с пяти лет.

До свадьбы Меренского оставалось восемь дней.

Сашка примчался к нам в курень вечером и с порога объявил:

— Андрей, батя всех собирает. Надо свадьбу разложить, как там да чего будет, чтобы потом не бегать как ошпаренным.

В курене Меренских отец Сашки, Емельян Федотович, сидел во главе стола. Прасковья Андреевна хлопотала возле печи. Полная румяная казачка с карими глазами успевала месить тесто и поправлять мужа, когда тот забывал какую-нибудь важную свадебную мелочь.

Свадьбу решили играть сразу на две станицы.

Венчание должно было пройти в Николаевской церкви Козловской. С раннего утра свадебный поезд выступал из Лончаково. У Агафоновых нас ждали выкуп, родительское благословение и небольшой стол. После венчания молодую жену увозили к мужу, а главное застолье собирались устроить во дворе Меренских.

— Если гостей окажется больше, чем думаем, — сказал Емельян Федотович, — козловских разместим по куреням соседей. Часть можно в гостевом доме уложить, если Евпатий печь закончить успеет.

Крестный начал распределять дела:

— Лошадей и сбрую готовит Прохор. Ленты, полотенца и украшения — женщины. Илюха отвечает за вино и ставленый мед. Каравай печет Пелагея Александровна вместе с хозяйками. Свадебный поезд поведу я.

Он посмотрел на меня.

— Андрей, ты старший дружка. Следишь, чтобы жених не растерялся, держишь связь с Агафоновыми и распоряжаешься выкупом.

Сашка нахмурился:

— А чего это я растеряюсь?

— На сватовстве ты у порога белее стены стоял, — напомнил Прохор.

— То дело другое.

— На свадьбе не легче будет, — улыбнулся я.

— И главное, — продолжил крестный, — никакой драки между лончаковскими и козловскими. Пьяных вовремя растаскивать. У кого кулаки зачешутся, тех сразу отправляете коней сторожить.

— Понял.

— Чего ты там в руках мнешь? — спросил крестный Меренского.

— Да так… — чуть замялся он, — вот слова написал, можем на свадьбу сыграть.

— Ну-ка давай глянем, — протянул я руку.

Я пробежался глазами по строкам, вышли они вполне себе складные, и как по мне так очень душевная песня выходила. И про нашу жизнь здесь на краю огромной империи и про дружбу, и про все остальное.

— А что, душевно! Душевно вышло, ну ты даешь, Саня, — хлопнул крестный жениха по плечу, а тот получив высокую оценку заулыбался.

После совета я сходил за ранцем и встретился с Семеном в своем недостроенном курене.

На землю легла добыча из дома контрабандистов: четыре «Смит-Вессона», охотничьи ножи, подсумки, патроны, деньги и мелкое снаряжение.

— Делим по-честному, — сказал я Семену, — все сохранил.