Криминалист 12 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 38

Тут так и сделали. По площадке прошлись напильником, цифры сняты, металл смят и оставлен под слоем солидола с грязью.

Я разложил на брезенте инструмент.

Работа известная и старая, спиленный номер восстанавливается травлением. При выбивке клейма металл под знаком уплотняется и деформируется на глубину, значительно большую самой глубины оттиска.

Даже когда поверхность снята, напряженная зона остается ниже и кислота съедает ее с иной скоростью, чем окружающий металл. Знаки проступают снова, ненадолго, на несколько минут.

Порядок такой.

Сперва я промыл площадку керосином и вытер насухо. Потом обезжирил ацетоном.

Затем зачистка. Шкурка на бруске, три номера последовательно, сначала грубая, чтобы снять окалину, потом средняя, потом самая мелкая, до зеркального вида. Полировка занимает дольше всего, минут двадцать пять, делать ее приходится строго в одном направлении, иначе риски от абразива забьют картину.

Реактив я вожу в саквояже в двух склянках отдельно, а смешиваю на месте, потому что готовый состав долго не живет.

Состав для стали такой, сорок пять граммов хлорной меди, сто восемьдесят кубических сантиметров соляной кислоты, столько же воды. Медь при реакции осаждается на поверхность красным налетом, налет этот приходится постоянно снимать ватой, иначе всей картины не увидеть.

Я надел резиновые перчатки, повязал платком нос и рот и стал наносить состав ватным тампоном на палочке. Мазок, тридцать секунд, снял налет, снова мазок.

Дэвенпорт светил переносной лампой от аккумулятора. На восьмой минуте пошли первые тени.

Знаки проявляются не сразу и не все вместе. Сперва появляется одна цифра, потом соседняя и первая начинает бледнеть. Поэтому фотографировать надо непрерывно, а не ждать полной картины.

Я снимал через каждые тридцать секунд, с двух футов, лампами сбоку под малым углом и одновременно диктовал Прайсу все, что читал.

За девятнадцать минут вышло семь знаков из одиннадцати.

Три первых, потом пропуск и четыре последних. Середина не восстановилась совсем, там металл сняли глубже.

— Достаточно, — сказал я. — Начало серии определяет партию выпуска, конец конкретную машину. По семи знакам ее найдут.

Запрос ушел телетайпом в тот же вечер, через спрингфилдское отделение, в управление тыла армии и в службу реализации имущества министерства обороны.

Ответ пришел к полудню, он оказался лучше ожидаемого.

Машина выпущена в пятьдесят четвертом году, состояла на учете в национальной гвардии Пенсильвании, списана и передана к реализации в шестьдесят девятом. Продана с аукциона излишков при армейском складе в Нью-Камберленде, штат Пенсильвания, в мае семидесятого года, за четыреста восемьдесят долларов.

Покупатель «Кистоун Хеви Хоулинг», транспортная контора с адресом на северо-востоке Филадельфии. Я сверился с карточками.

Адрес отстоял от конторы Такера на Делавэр-авеню на девять кварталов.

— Значит, они пригнали ее сюда из Пенсильвании своим ходом, — сказал Прайс.

— Пригнали заранее, — сказал я. — Восемьсот миль на такой машине можно пройти за дня три. Ставят ее в карьер, тентом наружу, и она стоит там неделями, никого не смущая. Тут всюду разработки, а на разработках грузовики.

В мотель «Пайнвью» я поехал в пятницу, к двум часам.

Одноэтажная постройка в форме буквы «Г», двенадцать номеров, гравийная площадка, автомат с кока-колой у конторы, неоновая вывеска с надписью «Есть места».

За стойкой сидел человек лет шестидесяти, в вязаном жилете поверх рубашки, с телевизором на полке за спиной. Шли дневные передачи, слушания из сената, он смотрел их с тем выражением, с каким смотрят прогноз погоды.

Я положил на стойку удостоверение.

Он посмотрел на карточку, потом на меня и приглушил звук.

— Слушаю.

— Номера шесть, семь и восемь, — сказал я. — Со второго по седьмое мая.

— Они съехали.

— Знаю. Покажите журнал регистрации.

Он достал книгу и повернул ко мне. Три строки, одна дата, три фамилии, все разные и простые: Бейкер, Роджерс, Гарнер. Адреса вписаны в Огайо и в Индиану. Марки машин в графе не проставлены совсем.

— Почему графа пустая?

— Не всегда заполняю, — сказал он.

— Как они платили?

— Наличными. Вперед.

Я выложил на стойку три листа.

Композиционные портреты из Вашингтона, изготовленные по описаниям Донована и Штурма в отделе идентификации на наборе сменных фрагментов и переданные по фототелеграфу в спрингфилдское отделение накануне ночью. Качество передачи посредственное, тона плывут, но черты читаются.

Портье посмотрел и отодвинул листы на дюйм.

— Не помню таких.

— Пять суток, три номера рядом, — сказал я. — У вас тут всего двенадцать номеров.

— Мистер, я тут работаю за два доллара в час.

— Мистер Ходжес, — сказал я, прочитав фамилию с таблички. — Позавчера ночью в Херрине убили федерального служащего. Выстрелом в затылок, со связанными руками. В кармане у него лежала квитанция с вашим бланком и с номерами шесть, семь и восемь.

Он молчал секунд десять. Потом снова придвинул листы и стал смотреть по-настоящему.

— Этого видел, — сказал он и постучал ногтем по среднему. — Стрижка вот такая, короткая, по бокам под машинку. И еще двое, помоложе.

— Сколько всего?

— Приезжали пятеро или шестеро. Ночевали не все и не каждую ночь. Машины меняли.

— Как держались?

— Тихо. — Он подумал. — Вежливо и коротко. Спрашивают и отвечают одним словом. Двери за собой закрывают. Мусор выносят в бак сами, я потом смотрел, в номерах чисто, даже пепельницы вымыты.

Он замолчал и посмотрел на телевизор.

— Знаете, что мне показалось? — сказал он. — У них при ходьбе руки не болтаются. Идут по гравию и не слышно. Я в сорок четвертом служил в Италии и такое видел.

— Кто-нибудь из них разговаривал с вами дольше двух раз?

— Один. — Ходжес поскреб подбородок. — В воскресенье вечером спрашивал про рыбалку. Мол, есть ли тут озера и как далеко.

— Что вы ответили?

— Что озер полно и что ехать до любого недалеко.

— А он?

— А он сказал, что место уже присмотрел. Старая лесопилка у воды, заброшенная. Сказал, оттуда до нас меньше получаса езды.

Я записал слово в слово.

— Он назвал озеро?

— Нет. — Ходжес пожал плечами. — Я и не спросил. Мало ли брошенных лесопилок.

Я вышел на площадку и остановился у машины.

Полчаса езды от мотеля это радиус миль в двадцать пять по здешним дорогам. В такой круг попадают Крэб-Орчард, Литтл-Грэсси, Дэвилс-Кичен, Кинкейд и еще с десяток разливов помельче.

Кастелло увезли в ночь на среду. Шел третий день.

В отделение я позвонил из конторы мотеля, с аппарата Ходжеса, за десять центов.

Прайс сразу поднял трубку.

— Мне нужен человек, который знает округ по старым картам, — сказал я. — Не по дорожным, а по лесным. Заброшенные лесопилки на воде, в радиусе двадцати пяти миль отсюда.

— Есть такой, — сказал Прайс. — Управление заповедника Крэб-Орчард. У них землеустроитель сидит с шестидесятого года и помнит, что где стояло до затопления.

Землеустроителя звали Тэлли, ему было под шестьдесят, он разложил на столе четыре листа сразу.

Карты лесной службы масштаба два дюйма в миле, где показаны не дороги, а просеки, старые волоки, места вырубок и постройки, часть которых снесли двадцать лет назад. На таких листах видно то, чего на автомобильной карте нет вовсе.

— Лесопилки, — сказал Тэлли. — В округе их работало восемь. Считать будем те, что на воде?

— Те, что на воде и брошенные.

Он взял карандаш.

— Тогда их четыре. — Он ставил кресты, называя по очереди. — Первая, на Литтл-Грэсси, сгорела в шестьдесят шестом, там один фундамент. Вторая, у Дэвилс-Кичен, снесена под ноль, когда поднимали воду. Третья, на Кинкейде, стоит, но ее переделали под лодочную мастерскую и там живут люди.

— А четвертая?

Тэлли помолчал.

— Четвертая на северном рукаве Крэб-Орчарда, — сказал он. — Компания «Дюфур Ламбер». Закрылась в пятьдесят восьмом, когда кончился дубовый лес. Постройки стоят все, цех, сушильные сараи, эстакада, водоприемный ковш. Земля федеральная, заповедник, но она ему даром не нужна.