Криминалист 12 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 35

Резьба ходила свободно, как на детали, недавно снятой и поставленной обратно. Я вывернул все четыре и разложил на бумаге в порядке расположения, подписав каждый.

Под лупой стало видно то, что я подозревал накануне.

Головки родные, а вот тела нет. Каждый болт кто-то перерезал в двух дюймах от головки, а потом соединил обратно.

В теле высверлено отверстие, в него посажен штифт, стык залит оловянным припоем и закрашен серой эмалью. Работа аккуратная, ювелирная. При закручивании такой болт садится в гнездо и держится, а нагрузки на разрыв не несет никакой.

— Зачем так делать? — спросил Осгуд.

— Затем, чтобы блок вынимался за две минуты и голыми руками, — ответил я. — Настоящий анкер сидит в бетоне на четыре дюйма, и отвернуть его нечем. А эти обрубки держатся на трении.

Я перевернул болт головкой вниз и поднес лупу.

— И посмотрите сюда. Лицевая сторона головки закрашена и не тронута. А на посадочной плоскости, обращенной внутрь ниши, свежие задиры от ключа. Их ставили не из камеры, а с той стороны, из технического прохода. Кастелло к этим болтам не прикасался вообще.

Финнеган взял один болт и долго смотрел на срез.

— Тут нужен токарный станок, — сказал он наконец. — И сверлильный. Еще паяльник с припоем.

— В тюрьме есть мастерские?

— Три цеха, — ответил Финнеган глухо. — Металлообработка в том числе.

Прайс записал.

Блок мы сняли вчетвером, вес около ста тридцати фунтов, отсоединив предварительно подводку. Никакого труда, подводка сидела на муфтах, а не на сварке, муфты откручивались руками.

За блоком открылась ниша глубиной десять дюймов, а в глубине ее стальная панель два фута на три, с рамкой по периметру и с шестью болтами.

Панель до восемнадцатого года приваривалась к рамке по контуру, шов лежал по всей длине, старый, зачищенный, закрашенный. Приваривался до определенного момента.

Шов кто-то срезал. Аккуратно, ножовочным полотном и напильником, а поверх пропила уложил замазку.

Состав вроде оконной, подкрашенный алюминиевой пудрой под цвет металла. Издали, при верхнем свете, шов выглядит целым. Ногтем замазка снимается лентой.

Я срезал ее скальпелем на протяжении шести дюймов и показал пропил Осгуду.

Он посмотрел и ничего не сказал. Шесть болтов панели отвернулись за полторы минуты.

Панель мы сняли, поставили к стене и сфотографировали проем.

За проемом лежала темнота.

Я посветил внутрь. Технический проход шириной около трех футов, тянущийся вдоль всего блока за спинами камер.

Пол бетонный, потолок теряется вверху. По стене идут трубы, две паровые в изоляции из минеральной ваты с проволочной обмоткой, обратная линия конденсата, водопровод и канализационный стояк на четыре дюйма.

По противоположной стене кабельный лоток и щиток с рубильниками. У пола серая пыль слоем в четверть дюйма, с примесью ржавчины.

— Финнеган, — сказал я. — Когда в проход заходили в последний раз?

— В феврале, — сказал главный инженер. — Меняли участок конденсатной линии в дальнем конце. У двенадцатой камеры делать нечего.

— Кто заходил?

— Слесарь Хайнс и подсобник из заключенных.

Прайс поднял голову.

— Подсобник из заключенных, — повторил он.

— У нас половина хозяйственных работ на людях с малым сроком и хорошим поведением, — сказал Финнеган устало. — Иначе штата не хватит.

— Тогда объясните мне одну вещь, — упрямо сказал Прайс. — Блок стоял на месте. Панель стояла на месте. Кто их поставил обратно?

— Тот, кто ждал в проходе, — сказал я. — Изнутри такое не делается. Панель крепится с той стороны, шесть болтов, до них из камеры не дотянуться. Значит, человек был снаружи, принял Кастелло, поставил блок, посадил муляжи, закрыл панель и замазал пропил.

— То есть дверь камеры не открывали.

— Нет. Ваш журнал не подделан, рычаг стоял внизу, замок в порядке. Все правда, в этом весь смысл, искать полагалось человека, вошедшего в камеру, а никто в нее не входил.

Я влез в проем ногами вперед, спустился, встал на пол и осмотрелся с фонарем.

По пыли шли следы.

Не отдельные отпечатки, а натоптанная тропа шириной около полутора футов, тянущаяся от проема вдоль прохода в одну сторону. По ней ходили не раз и не два, слой пыли на тропе сбит до бетона, по краям пыль лежит валиками.

Я не пошел по тропе. Вместо этого я прижался к стене и двинулся боком, по нетронутой полосе у труб, светя вниз под острым углом.

Через двенадцать футов я увидел то что искал.

У самой стены, там, где тропу не затоптали, виднелись два четких отпечатка. Правая нога и левая, обувь стояла плотно, человек тут остановился и постоял.

Рисунок протектора я разглядел сразу.

Крупные прямоугольные грунты в шахматном порядке, глубокие канавки между ними, по краю подошвы сплошной бортик, а на пятке отдельный блок с косым скосом. Такую подошву из формованной резины ставят на охотничьи и туристские ботинки, продающиеся в магазинах спортивных товаров и по каталогу.

Армия такую обувь не выдает. У армейской обуви нынешних лет рисунок иной, мелкий, елочкой, приспособленный для того, чтобы туда не набивалась грязь.

Значит, обувь покупная. Человек подбирал ее сам, под задачу, с умом. Такая подошва не скользит на мокром бетоне и не гремит.

Я отснял оба отпечатка со шкалой, а потом залил гипсом, взяв материал из саквояжа. Гипс на пыли схватывается плохо, но я предварительно закрепил след лаком из аэрозольного баллона.

Размер по слепку вышел одиннадцать с половиной.

Рядом со следами, у самой трубы, на бетоне лежала темная клякса размером с монету. Графитовая смазка, та же самая.

— Прайс, — позвал я в проем. — Спускайтесь. И возьмите фонари, оба.

По проходу мы шли двадцать восемь ярдов.

Тропа привела к торцу блока, к чугунному люку в полу. Крышка около двух с половиной футов в диаметре, с проушиной под ключ. Ее закрывали, но не запирали. Замок висел рядом на скобе, дужка перекушена, а на срезе стоял свежий металл.

Я поднял крышку.

Снизу пахнуло горячим.

— Что там? — спросил Прайс.

— Паровые тоннели, — ответил Финнеган сверху. — Магистраль от котельной. Тоннели ставили вместе с тюрьмой, в шестьдесят втором и шестьдесят третьем годах. Проходные, ходить можно.

— Схема есть?

— У меня в кабинете.

— Несите.

Спустились по скоб-трапу, вбетонированному в стену колодца. Глубина двенадцать футов.

В тоннеле температура стояла градусов сто двадцать по Фаренгейту, а то и выше. Через двадцать шагов рубашка прилипла к спине.

Сечение около шести футов в высоту и четырех в ширину, по одной стене на кронштейнах лежат две магистрали в изоляции, по другой обратка и кабели. Между ними дорожка шириной фута в два.

Свет отсутствует полностью. Из освещения только лампы в проволочных сетках через каждые сорок ярдов, половина не горит.

Пол влажный от конденсата, пыль превратилась в тонкий налет, а он прекрасно держит след.

Мы шли медленно, потому что я останавливался каждые пятнадцать-двадцать ярдов и светил под ноги. Следы шли непрерывно.

Всего я насчитал три разных рисунка. Первый тот самый, крупные грунты, одиннадцать с половиной. Второй похожий, но с иным расположением блоков на пятке, размер около десяти.

Третий просто гладкая подошва с узким каблуком, размер девять. Шаг короткий, неровный, местами со смазом, будто человек оступался.

Третий и есть Кастелло. Казенные ботинки, гладкая резина, ходить в такой обуви по мокрому бетону тяжело.

— Двое вели одного, — сказал я.

— Разве двое смогут тут пройти вместе?

— Нет. Они шли гуськом. Смотрите на порядок, первый рисунок впереди, гладкая подошва посередине, второй рисунок сзади и местами накрывает гладкую. Задний наступал на след переднего, потому что шел вплотную к нему.

Через триста ярдов тоннель разделился.

Влево уходила ветка к прачечной и к кухне, вправо к котельной. По схеме, принесенной Финнеганом, обе линии оставались внутри периметра.