Криминалист 12 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 3

Объявили посадку.

Она не стала провожать до выхода, не любила этого. Постояла, кивнула и пошла к дверям, прямая, в темном жакете, не оглядываясь.

Я летел через Чикаго, с пересадкой.

Первый отрезок пути прошел в облаках, серых и плотных, внизу ничего не показывалось часа полтора. Потом облака разошлись, под крылом потянулись плоские квадраты полей Огайо и Индианы, все еще в снежных полосах вдоль лесополос.

В О’Харе мы стояли час десять. Я выпил кофе в буфете, посмотрел на табло и снова пошел на посадку.

Второй отрезок оказался длинным.

Вначале под крылом лежала равнина, прямые дороги, поля, реки в ивняке. Потом равнина стала суше и рыжее.

Вскоре пошли Скалистые горы, белые хребты, глубокие тени в ущельях, тонкие нитки дорог, серпантином забирающиеся вверх и обрывающиеся.

За горами открылась другая земля.

Плоская, бурая, разлинованная только руслами высохших рек. Ни лесов, ни зелени, ни городов, на сотни миль пустое пространство, рыжее с прожилками серого, с длинными тенями от столовых гор. Я сидел у окна и смотрел, не отрываясь, минут сорок.

В Лас-Вегасе мы сели в двадцать минут первого по местному времени.

Дверь самолета открыли, в салон ворвался воздух, каким я не дышал со времени поездки на мыс Канаверал, сухой, легкий, теплый, без единой капли влаги. Семьдесят два градуса по Фаренгейту. После вашингтонской мороси это было, как удар в грудь.

Аэропорт «Маккарран» стоял на краю пустыни, маленький, приземистый, с пальмами вдоль подъезда. У выхода из зала прилета в ряд стояли игровые автоматы.

Прямо в терминале, десятка полтора. Человек в ковбойской шляпе неторопливо кормил один из них монетами, дожидаясь багажа.

Меня встречал представитель Бюро мелиорации.

Сухой человек лет пятидесяти, в форменной рубашке цвета хаки с нашивкой на рукаве, в очках, с папкой под мышкой. Загорелый до кирпичного цвета, с белой полосой на лбу от шляпы.

— Специальный агент Митчелл? Реймонд Осгуд, Бюро мелиорации. — Рукопожатие сухое и крепкое. — Машина снаружи. До плотины тридцать миль, дорога хорошая, доедем меньше чем за час.

Машина оказалась пыльным «Фордом» с эмблемой Министерства внутренних дел на дверце и с раскаленной от солнца крышей.

Осгуд опустил стекла и вырулил на шоссе.

Город быстро закончился. За последними мотелями и заправками сразу пошла пустыня.

Бурый щебень, редкие креозотовые кусты, юкки с торчащими вверх сухими стеблями. Горы по горизонту стояли слоистые, полосатые, красно-серые, и воздух над асфальтом дрожал.

— Первый раз здесь? — спросил Осгуд.

— Да.

— Летом бы вам не понравилось. В июле сто пятнадцать в тени, а тени нет. — Он вел ровно, положив на руль обе руки. — Сейчас хорошее время. Две недели хорошего времени, потом наступит жара.

— Расскажите про объект.

Осгуд помолчал, будто прикидывая, с чего начать.

— Плотина бетонная арочно-гравитационная, — сказал он. — Высота от основания до гребня семьсот двадцать шесть футов. Толщина у подошвы шестьсот шестьдесят, у гребня сорок пять. Бетона в теле плотины три с четвертью миллиона кубических ярдов. Заливали с тридцать третьего по тридцать пятый годы, блоками, потому что монолитом такая масса остывала бы сто с лишним лет.

— Как остужали?

— Трубами. — Он покосился на меня, проверяя, интересно ли мне слушать. — В каждый блок при заливке закладывали решетку из однодюймовых стальных труб, по ним гнали холодную воду с холодильной станции. Пятьсот восемьдесят две мили труб, если считать все. Потом трубы заполнили раствором и оставили внутри. Они там до сих пор.

— То есть внутри тела плотины расположена сеть пустот и труб?

— Не пустот, — поправил Осгуд. — Заполненных труб. Но потерны есть, галереи. Смотровые, дренажные и кабельные. Мили ходов, на разных отметках. Часть по проекту, для наблюдения за состоянием бетона и за подошвой. Там датчики и дренаж, влага сочится через тело, это нормально, для того галереи и делали.

— В такой галерее ее и нашли?

— Да, так и есть. — Он сбавил ход перед поворотом. — Нижняя дренажная, аризонская сторона, отметка ниже уровня реки. Туда ходит обходчик по графику, два раза в неделю.

Дорога пошла под уклон, потом резко вильнула, огибая скальный выступ.

Перед нами открылся вид на плотину.

Каньон обрывался вниз футов на восемьсот. Черные вертикальные стены, слоистые, с осыпями. Внизу лежала река, узкая, ярко-зеленая, неподвижная с высоты.

А поперек каньона стояла плотина.

Огромный белый вогнутый щит, зажатый между двумя черными скалами. Сверху по гребню шло шоссе с фонарями и парапетом, по которому, крохотные с этой точки, ползли машины.

С другой стороны, выше, лежало водохранилище. гладкая синяя вода, уходящая между рыжими хребтами. Ниже, у подножия, торчали четыре круглые башни водозаборов и приземистые крыши машинных залов.

Осгуд сбросил скорость.

— Всегда притормаживаю здесь, — сказал он. — Сорок лет смотрю и все равно каждый раз, как первый.

Я смотрел молча.

От белого бетона било солнцем так, что резало глаза. По низу, у подножия, из отводящих труб выходила вода. Там, футов на сто, висела водяная пыль, в ней стояла радуга.

— Ниже уровня реки, говорите, — сказал я.

— На пятьсот с лишним футов. — Осгуд тронулся дальше. — Спускаться будем на служебном лифте, потом пешком. Возьмите с собой что-нибудь теплое, агент. Наверху сейчас семьдесят два, а там, внизу, круглый год пятьдесят пять и сырость. Люди в первый раз не верят и потом мерзнут.

Машина пошла вниз по серпантину, к гребню.

Гул стал слышен раньше, чем мы доехали, низкий, ровный, идущий не из воздуха, а откуда-то снизу, словно из-под камня. Он не менялся ни на секунду.

— Что это за шум?

— Агрегаты, — ответил Осгуд. — Семнадцать турбин. Они никогда не останавливаются.

Административный корпус стоял на невадской стороне, выше гребня.

Приземистое здание из бетона, отделанное камнем, с медными дверями и полами из терраццо. Тридцатые годы, стиль тех лет. Строгие углы, ниши, орнамент индейских племен по фризу.

Внутри пахло пылью и нагретым линолеумом. Под потолком крутились вентиляторы, хотя на дворе уже март. Через открытые окна тянуло сухим воздухом пустыни.

Осгуд провел меня по коридору мимо застекленных шкафов с моделями турбин и постучал в двойную дверь. Там меня уже ждали.

Присутствующие собрались в комнате с длинным столом и картой водохранилища во всю стену.

— Специальный агент Митчелл, Федеральное бюро расследований, — представил Осгуд. — Прибыл по запросу.

Поднялись не все.

— Уоллес Финдли, суперинтендант, — сказал грузный человек лет шестидесяти во главе стола. Рубашка с закатанными рукавами, руки в старых шрамах, лицо тяжелое. — Спасибо, что прилетели быстро. Хотя, скажу сразу, я не понимаю, зачем вы нам.

— Дуайт Барлоу, шериф округа Мохаве, — представился второй, поднявшись и подав руку. Аризонская сторона, форменная рубашка цвета хаки, шляпа на столе перед ним, лет сорока пяти, загорелый и спокойный. — Тоннель на моей территории, если вам интересно. Тридцать футов восточнее середины гребня.

— Еще как интересно.

— Так я и думал.

Дальше по столу сидели остальные.

Начальник службы эксплуатации Лестер Мид, сухой, лысеющий мужчина, лет пятидесяти, с логарифмической линейкой в нагрудном кармане, как другие носят ручку. Затем начальник охраны объекта Фрэнк Тэйт, отставной военный по выправке, немногословный.

Инженер по гидросооружениям Кэтрин Роум, единственная женщина за столом, лет тридцати пяти, коротко стриженная, в форменной рубашке Бюро мелиорации, с папкой чертежей перед собой. В углу, чуть в стороне от стола, сидел старик.

Лет семидесяти, крупный, с прямой спиной и белыми, коротко остриженными волосами. Костюм светлый, летний, дорогой, при галстуке, единственный в комнате при галстуке.