Падение Левиафана (СИ) - Старый Денис - Страница 38

— Вот так! Учись, сынки! — Кудесов хищно оскалился, вытирая покрытое пороховой копотью лицо тыльной стороной ладони. — А теперь — готовьте полевые «единороги» к выдвижению! Снимать с тормозов! Выставлять и готовить «бочки-каронады».

Но младшие офицеры батареи посмотрели на своего командира с нескрываемым ужасом и недоумением. Это было не просто странно — по всем уставам было физически невозможно выдвигать легкую артиллерию вперед, за спасительный земляной вал, прямо навстречу надвигающейся многотысячной лавине янычар. Даже те из офицеров, кто вместе с майором прошел жестокое обучение на секретном петербургском полигоне, сейчас крайне скептически и с затаенным страхом отнеслись к этой безумной идее.

— Готовым надо быть! Выкатывать на аппарели, но за бруствер мы выдвинемся лишь тогда, когда наша пехота пойдет в контратаку! — словно втолковывая прописные истины нерадивым ученикам, которые не смогли разгадать простейшую загадку на уроке тактики, усмехнулся майор Кудесов.

Офицеры с облегчением выдохнули и смущенно заулыбались. А ведь в строю действительно не нашлось никого, кто бы ни подумал в первую секунду, что их отважный командир окончательно сошел с ума от пороховых газов.

Тем временем на стороне противника, перед разгромленным четвертым участком русской обороны, турки замялись. Удар шрапнели был настолько опустошающим, что расчетное время выхода османских штурмовых колонн оказалось непоправимо сорвано.

Прямо сейчас, с высоты вала, русским офицерам в подзорные трубы было отлично видно: всеобщего, монолитного штурма у турок не получается. Наступающий фронт оказался разорван. Как минимум полтора километра Перекопской линии не оказались под давлением вражеской пехоты. А значит, русские генералы получали драгоценное время и могли беспрепятственно маневрировать своими резервами вдоль линии огня, перебрасывая полки на угрожаемые направления.

Наверное, именно эту страшную тактическую правду вдруг осознал оставшийся в живых турецкий командир на этом участке. Ибо вопреки здравому смыслу, не дожидаясь поддержки молчащей артиллерии, с перекошенным от отчаяния лицом, он взмахнул кривой саблей и погнал свои пехотные таборы вперед, прямо на уцелевшие русские пушки. На верную смерть.

— Рано! — гарцующий вдоль линии обороны генерал-майор кричал на разрыв голосовых связок. — Кудесов, рано! Турки идут второй волной на штурм. Не выдвигай пушки!

Майор судорожно всматривался в зрительную трубу и не мог увидеть, что в действительности происходило у турок. Мало того, что еще не осела даже поднятая взрывами и людьми пыль, ветер не унес остатки пороховых облачков, так еще и османы сделали все, чтобы скрыть число своих штурмовых отрядов. До поры идущие на приступ воины прятались в траншеях и за турецкими брустверами.

А вот теперь, только через минуты три после приказа генерал-майора, стало понятно, особенно если ожидать именно этого, что турки выходят-таки на второй заход. И вторая волна как бы не больше первой.

— Как там, в обучении при штабе на Полигоне говорили? — не кому лично, а так, словно бы самого себя, спрашивал майор Кудесов.

Но неожиданно, за спиной у себя получил четкий ответ:

— Перманентный штурм, с расчетом на недостачу у обороняющихся боеприпасов, худую работу интендантов, успокоение после первой волны, — сказал человек без знаков отличий и даже без недавно введенных погонов. — Майор, я комиссар третьего ранга Резцов. Прибыл к вам и с пополнением. Бочки, воздушные бомбы… У нас есть агентурные данные, что именно здесь турки будут пробовать прорывать оборону, все остальные участки — отвлечение.

— Не скажу, что рад вашему участию, — осклабился Кудесов.

— Я только привел подкрепление, — улыбнулся Резцов, при этом выставил вперед руки. — Боже упаси в ваши дела лезть.

— Прошу извинить…

— Бывает… Но полноте. Похоже, что вторая часть спектаклю начинается, — сказал представитель комиссариата Южной армии.

И тут дикий, многоголосый рев тысяч глоток взмыл над выжженной солнцем степью, на мгновение заглушив даже стоны умирающих и гул далекой канонады. Османская пехота, взбивая сухую крымскую землю в густую, удушливую желтую пыль, лавиной покатилась на передовые русские укрепления.

Это был порыв обреченных, страшный в своей фанатичной слепоте и отчаянии. Впереди, размахивая потускневшим в пороховом дыму клинком, бежал тот самый турецкий командир, чей расшитый золотом мундир уже покрылся серой гарью и пятнами чужой крови. Турки шли густой, плотной массой, надеясь смять две передовые линии обороны одним чудовищным натиском, утопить защитников в собственной крови и на плечах отступающих ворваться на главный вал.

Но на передовых позициях их ждали. Русские стрелки, укрытые за брустверами Первой линии, сохраняли ледяное, почти жуткое спокойствие. Это были не те зеленые воины, которыми многие из них еще являлись всего-то год назад. Уже опытные бойцы.

Кому ранее скажи, что можно так быстро готовить опытных бойцов, то ни в жизнь не поверили бы. Но, нет… можно. И не только система обучения была важна, новаторская, интенсивная, с новым, психологическим даже подходом… И не мотивация бойцов, ставшая поистине огромной — ведь можно через десять-двенадцать лет закончить службу и стать уважаемым, не бедным человеком со своей землей. И кем ты демобилизуешься — очень важно. Выплаты существенно отличаются. А если еще и кавалером солдатского Георгия, или с медалью «За Отвагу»…

Больше всего, быстрее всего, из вчерашнего новобранца взрастает профессионал на войне. Вот уж где интенсивная подготовка. А Россия постоянно воюет в последние полтора года. Да и раньше… Так что стрелки русские — профессионалы, пусть по большей части и выглядят молодо. Ну так совсем же другие критерии к физической форме предъявляются. Вот и молодеют.

Между тем, русские офицеры с обнаженными шпагами уже мерили шагами дистанцию, вглядываясь в надвигающуюся желто-серую тучу. Когда до первых рядов атакующих оставалось не более трехсот шагов, по траншеям прокатилась короткая, рубленая команда. Над брустверами выросла щетина стволов. Грянул первый, безукоризненно слитный залп.

Новые пули — тяжелые, конической формы, вгрызающиеся в цель с невиданной доселе баллистической мощью — с визгом распороли плотный, пропахший потом и порохом воздух. Эффект был чудовищным. Обладая колоссальной пробивной силой, эти пули не просто валили с ног: они прошивали плотные османские таборы насквозь.

Остроносый свинец ломал кости, разрывал плоть и пробивал тела сразу двоих, а то и троих атакующих подряд. Передний край турецкой волны словно наткнулся на невидимую стальную стену, брызнув багровым. Люди падали сотнями, спотыкаясь о мертвых, но задние ряды, гонимые первобытной яростью и страхом, безжалостно топтали своих же раненых, продолжая слепо рваться вперед.

Именно в этот момент на стыке первой и второй линий разыгралась трагедия, навсегда вписанная кровью в историю полка. На левом фланге передового редута, там, где земляной вал был сильно поврежден утренним артобстрелом, османам удалось нащупать слепую зону. Пользуясь пересохшим руслом ручья, отборный отряд янычар в несколько сотен сабель подобрался вплотную к позициям сводной роты капитана Неверовского.

Турки хлынули в пролом с неистовым воем, размахивая кривыми ятаганами. Если бы они прорвались за бруствер, вся система отхода Первой линии была бы смята, и сотни русских солдат оказались бы отрезаны от главного вала. Неверовский, молодой офицер, но с посеребренными пеплом волосами, понял это в долю секунды.

— Рота, отходить к ложементам второй линии! Живо! — сорванным голосом заорал он. — Первый взвод, гренадеры! Ко мне, братцы! Держать горловину!

Двадцать высоких, плечистых ветеранов, не раздумывая ни секунды, сомкнули штыки вокруг своего командира, перегородив пролом. Как же… получалось, что сюда-то пушки не добивают, небольшая излучина, меньше ста метров. К Неверовскому уже отправлены три штурмовых роты на помощь. Но время… оно велось не минуты, на секунды.