Абиссинец 1889. Том 3 (СИ) - Щербатых Сергей - Страница 46

— Разрешаю. Встать в строй.

Овсянников медленно прошел вдоль шеренги.

— Большинство из вас уже бывало под огнем. Настоящий бой учит быстрее десятка упражнений, но не дает права считать себя готовыми казаками. Чем усерднее будете заниматься, тем больше шансов выжить. Повоевать вам, парни, еще придется, может, и немало. Так что науку мотайте на ус.

Глеб Маркелович остановился перед Прохором.

— Мельников командует уверенно, но остальные привыкли ждать его приказов. Случись с ним что в настоящем бою, не все будут готовы его заменить. Над этим надо работать. Меренский способен принять команду, Бортеньев, думаю, тоже. А Медведовский слишком спешит.

Овсянников повернулся к Кравцову.

— Степан Анисимович, каждому надо дать покомандовать своей группой. Раз в неделю меняйте старших в тройках. Еще добавьте ночные занятия: движение в темноте и тишине, приказы шепотом, пароли и отзывы.

— Сделаем.

— И еще. Патроны выдавать только на стрельбище, под счет. После занятий собирать гильзы. Перед каждым выходом лично проверять оружие и вести журнал.

— Может, хоть тут без бумагомарательства обойдемся?

— Не обойдемся, никак не обойдемся, Степан Анисимович.

Малолетки потянулись к дороге, на ходу отряхивая справу. Митька Медведовский начал мерить шагами расстояние до дальней опушки.

— Упрямый, — сказал Овсянников, проводив его взглядом.

— Торопится Митя, но то по молодости. Думаю, толк с него будет, — ответил Кравцов.

Меня отпустили, и я двинулся к своему наделу. Над расчищенным участком стучали топоры, а возле сложенных бревен меня уже ждал Олег.

Надел заметно изменился. Выкорчеванные пни лежали у края, корни и хворост собрали в две большие кучи. На расчищенной земле колышками и бечевой обозначили основание будущего куреня. Чуть поодаль отвели места под сарай, навес и хлев. Возле дороги лежали первые бревна, привезенные Олегом с манзами.

Брат сидел на одном из них и правил топор оселком.

— Наконец-то явился, — сказал он, подняв голову. — Я уж думал, атаман тебя насовсем к правлению прикрепил.

— Сам бы вырвался раньше, да вот не вышло.

Я обошел разметку, проверил углы и заглянул под навес, где сложили инструмент. Работа шла с умом: бревна уложили на поперечины, чтобы они сохли и не тянули влагу из земли.

Я помог кашевару Ермилу, и за пару часов мы приготовили наваристую саломаху для работников.

— Когда уж снимут твои деревяшки? — кивнул Ермил на лубки.

— Доктор обещает на днях. Сам уже замаялся с ними.

Следующие несколько дней прошли спокойно. Днем я по-прежнему помогал Овсянникову и крестному с бумагами, а по вечерам возился с прицелом. Трубка от бинокля давно была готова, но никак не получалось сделать надежное крепление. Я ставил ее сбоку, подкладывал тонкие медные пластинки и раз за разом подтягивал зажимы.

С первого взгляда все выглядело исправно. Но при открывании затвора правый зажим мешал руке. Пришлось переделать крепление и снова подгонять детали. Потом я смастерил кожаный чехол, чтобы беречь оптику в дороге.

Память Добрецова подсказывала: до настоящего оптического прицела моей поделке далеко. Я и сам видел недостатки.

Поле зрения оставалось узким, по краям изображение темнело. Хуже того, крепление могло сбиваться от отдачи, а это никуда не годилось.

Прицел требовалось испытать. Утром ко мне зашел Илька, увидел трубку на берданке и сразу загорелся.

— Ничего себе биноклю ты к винтовке приделал! — охнул он, приложив глаз к окуляру. — Теперь через нее целиться можно. Пошли на охоту, в деле и проверим. Я как раз к старой вырубке собирался. Там косули бывают.

— Тебе у атамана отпроситься надо.

— Думаю, отпустит. Вроде пока тихо, — пожал плечами Илька.

Нас отпустили до темноты. Мы отметились на пикете и двинулись к старой вырубке. Прицел с берданки я снял, чтобы не вызывать лишних вопросов.

Для пристрелки выбрали овраг с высоким земляным откосом. Я снова закрепил прицел, вырезал из бересты прямоугольник, начертил на нем крест и прикрепил к сухому пню. Отмерив сто пятьдесят шагов, Илька лег за поваленным стволом.

— Крест видишь?

— Вижу. Только по краям темно.

Илька зарядил берданку и выстрелил. Пуля легла ниже и левее центра мишени. Я довернул поправочные винты. Второй выстрел пришелся почти в середину, третий лег рядом.

— Для дальней стрельбы хорошо, — признал Илька. — А вот близко, пока поймаешь зверя, его уже и след простынет.

Будто подтверждая его слова, из осинника шагах в тридцати выскочил заяц, видно, испуганный выстрелами. Илька вскинул винтовку, но поймать бегущего зверя не успел.

— Вот и я о чем, — сказал он, опуская берданку. — На близком расстоянии не годится.

— По такой цели без него лучше.

— Пока с трубки на мушку перейдешь, заяц уже уйдет.

— Понял уже. Сырая пока задумка, — признал я.

Потом я показал другу маскировочную накидку. Испытать ее решили у края осинника. Я набил петли пучками травы, натянул капюшон и спрятался возле поваленного ствола.

— Гляди ты, совсем не видно, — сказал Илька, подойдя ближе. — Если бы не знал, что ты здесь, мимо бы прошел.

Стоило мне пошевелиться, как ткань, трава и ветки начали цепляться за сучья, а капюшон закрыл боковой обзор.

— На открытом месте хорошо. А в лесу, если двигаться, все сучья за собой соберешь.

— Так она для засады и нужна, братка. Бегать в ней несподручно, тут ты прав.

Я свернул накидку, убрал в ранец и стал вместе с Илькой искать свежие следы.

За старой вырубкой Илька наконец нашел след косули. Вдоль ручья он вывел нас к дальней прогалине. Оставалось найти самого зверя.

Косулю Илька заметил первым. Она стояла возле молодых осин, вытянув шею. До нее было не меньше двухсот шагов. Друг прильнул к окуляру.

— Вижу.

— Целься за лопатку.

Грохнул выстрел. Косуля дернулась и скрылась в кустах. Мы, не сговариваясь, рванули следом.

На траве осталось много крови. Косуля прошла всего шагов пять и упала у края осинника.

Мы принялись осматривать тушу.

— Ты куда целил?

— Куда-куда, Андрей, под лопатку и целил.

— Прицел все-таки сбился. Гляди, пуля ушла правее.

Мы перетащили косулю ближе к земляному откосу. Илька занялся разделкой добычи, а я снова взялся за пристрелку. Два выстрела показали, что прицел немного косит вправо. Я затянул винт до предела. Дальше можно было сорвать резьбу.

— Ненадежная штука вышла, — заключил Илька. — Если после каждого выстрела проверять надо, такое никуда не годится. Даже на охоте, а уж в бою и подавно.

— Стало быть, крепление придется переделать.

Я разобрал конструкцию и сложил прицел в трофейный рюкзак. Илька срубил жерди для волокуши, и мы отправились обратно. На пикете отметились, как положено.

Солнце уже опускалось за сопки, когда впереди показались крыши станицы и блеснула Уссури. Лончаково готовилось к празднику.

— Завтра Медовый Спас, — сказал я Ильке. — И Успенский пост начнется.

Ранним утром первого августа, когда в низинах еще держался туман, мы с Олегом приготовили две кадушки и понесли их к пчелиным колодам. Пелагея Александровна расставляла на столе возле стряпки чистые туески и глиняные плошки.

Во двор вошла Саша. Поверх парочки из светлой легкой ткани она надела темный фартук, а волосы убрала под платок.

— Доброго здравия, Саша, — улыбнулся я. — Ты же сама велела мне до Успения не показываться.

— А ты и не приходил, — лукаво ответила она. — Да и я не к тебе пришла, а к тетке Поле и Олегу. Им подсобить нужно. Тебя вон вообще к пчелам пускать опасно.

Я усмехнулся, а Саша тут же взяла дело в свои руки.

— Олег, снимай первую крышку. Только не дергай и держи ровнее, а я сметать буду.

Брат осторожно приподнял тяжелую деревянную крышку колоды. Саша гусиным пером смахнула сонных пчел с запечатанных воском сот и стала срезать крупные пласты ножом. Пелагея Александровна следила, чтобы мы не выбрали лишнего и не оставили семью без зимнего запаса, хотя Саша и сама прекрасно понимала, что делает.