Сюрприз для дона Серхио - Кранцев Игорь - Страница 32

Было ощущение, что это место мне знакомо, но я не мог ничего вспомнить чего-то конкретного. Даже в темноте при свете прожекторов чувствовалось, что здесь обитают люди с совсем другим достатком, чем на Амистад де лос Пуэблос, куда мы ехали с Тренером. Горацио, кстати, тоже жил недалеко от Хары. Когда он свыкся с мыслью, что я не фотограф Президента, а его соратник, журналист перестал мне угрожать и ударился в воспоминания о том, как он часто возил своего друга Хару на работу через мост. И в том день, когда в Сьерра-Сенгилео произошла авария, они тоже утром ехали вместе на машине Горацио. «Кстати, хороший он парень», — подумал я, — «и здорово придумал изобразить пьяного, чтобы отделаться от слежки». По крайней мере, той подозрительной машины больше видно не было.

— Не хочешь подойти ближе? — нарушила тишину Марго.

— Зачем? — её вопрос меня удивил.

— Потому что это Ваш дом, сеньор Пулья.

Горацио, стоявший сзади, присвистнул, оценив размеры трёхэтажного коттеджа с высоким кирпичным забором.

— Откуда знаешь? — спросил он.

— Журналистское расследование, — чуть слышно засмеялась Марго Соль, — у вас на втором канале такой передачи нет?

— Да иди ты знаешь куда, — рассердился коллега бойкой девчонки.

— Подождите! — сказал я и двинулся к дому.

Сердце бешено колотилось, а дыхание, казалось, сжалось где-то внутри грудной клетки. Я подходил к массивным железным воротам, возле которых на стене виднелось устройство из серебристого металла размером с кирпич. Я остановился и посмотрел на этот монитор с огнями, а затем медленно поднёс руку и положил на экран. Внутри что-то запикало, а затем механический голос произнёс по-английски «Идентификация пройдена», и ворота начали медленно открываться. Определённо, это был замок, запрограммированный на отпечаток пальцев или на рисунок ладони. Ни я, ни Марго с Сальвадором Горацио не могли произнести ни звука.

Нас прервал крик «Эй, что там?» и звуки рации, которые раздавались из-за медленно ползущих ворот. Марго рванула в сторону машины, а Горацио, схватив меня за плечо, воскликнул:

— Бежим! Эти ребята сначала застрелят придурка с перекроенным лицом, и только потом разберутся с отпечатками пальцев.

Ещё не до конца осознавая что происходит, я кинулся к машине. Пока поворачивал ключ в замке зажигания, два крепких смуглых человека в тёмных футболках выбежали наружу. Один из них доставал пистолет. Я что есть силы надавил на газ, направив автомобиль на этого здоровяка. От неожиданности он отпрыгнул в сторону. Я резко повернул вправо, выправил руль, увидев дорогу, и вслед нам раздался глухой хлопок.

— Я не могу поверить! — Сальвадор Горацио явно нервничал.

— Эй, молчи, — воскликнула Марго.

У этой хрупкой с виду малышки, похоже, нервы были куда крепче.

— Марго, зачем я согласился? — причитал Горацио, которому, похоже, надоедало наше приключение.

— Да помолчи… — ответила Марго.

Мы снова повернули и выехали с территории посёлка, который Марго и Горацио назвали «Рыбацкий» на дорогу, ведущую к кварталу многоэтажных домов.

— Эй! — воскликнул я, — вы понимаете что произошло? Я приложил руку, и эта штука сработала.

— Ты вспомнил, что ты — Хосе Пулья? — спросила Марго.

Вспомнил ли я? Нет! Нет и ещё раз нет. Но, увидев эту штуку у ворот, я машинально к ней потянулся и приложил ладонь. Почему я это сделал? Видимо, какие-то инстинкты сработали в моей обезображенной аварией голове.

Мы вновь ехали по мосту в сторону центральной части Уль-Трухильо. И вскоре мы добрались до здания в центре столицы Умбрии в паре кварталов от дома Марго и «Эль-Мадригаля». В отличие от старой архитектуры на улице Паласиоса, этот дом казался каким-то строго-холодным за счёт своих серых прямых стен, которые были хорошо видны в свете уличных фонарей. Здесь они светили достаточно ярко. Мы припарковались и пошли вслед за Марго к единственному подъезду.

Марго нажала одну из кнопок на домофоне, и нам пришлось долго ждать ответа. И в тот момент когда Сальвадор Горацио уже, похоже, собирался уйти, из динамика послышался искажённый голос.

— Сестрёнка, это Марго! Открой! Я всё объясню.

Видимо, родственница Марго Соль была готова к сюрпризам от своей сестры — спустя несколько секунд мы уже поднимались по широкой хорошо освещённой лестнице на второй этаж и вошли в приоткрытую дверь.

— Привет, — произнесла Марго, обращаясь к хозяйке, — прости, это наглость, но у нас большая проблема.

Войдя внутрь квартиры, я потерял дар речи, хотя, был уверен, что сюрпризы на сегодняшний сумасшедший день уже закончились. Но это было не так — сестрой Марго Соль оказалась никто иная как доктор Вирджиния Байя, с которой я познакомился в клинике Сьерра-Сенгилео.

Мы сидели на кухне и пили кофе. Наверное, это была уже третья или четвёртая чашка. И моё сердце бешено колотилось то ли от порции кофеина, то ли от всех произошедших за последние сутки событий.

Как выяснилось, Вирджиния готовила весьма неплохой напиток — ворчливому бариста из «Эль-Мадригаля» она вполне могла составить конкуренцию. На просторной кухне, где мы сидели, не было этих характерных для Южной Америки ярких вещиц, зато присутствовали холодные серо-голубые тона, от чего, впрочем, обстановка только выигрывала.

Сальвадор Горацио поначалу чувствовал себя скованно, но довольно быстро освоился и порой вставлял в нашу беседу колкие реплики о подробностях этого безумного дня. Вирджиния Байя едва заметно качала головой и корчила гримасы, от чего на её очаровательном личике проступали морщинки, на которые я успел обратить внимание в больнице.

— Послушай, — обратилась она ко мне, — Освальдо не сказал мне кто ты на самом деле. Но я подозревала, что что-то не так. Но он убедил меня, что твоё имя Сальвадор Хара.

— С этого места подробнее, — я поставил чашку на стол.

Вирджиния, которая была в домашнем махровом халате, запахнула его от наших с Горацио взглядов. Она на мгновение закрыла глаза, затем посмотрела на меня и начала свой рассказ.

— Он позвонил мне и рассказал об уникальном случае с потерей памяти. Конечно, я слышала про аварию, в которой разбились Вице-Премьер Хосе Пулья и ещё два человека. Но я была уверена, что все погибли. А тут спустя две недели после той катастрофы звонок из Сьерра-Сенгилео.

По словам Вирджинии, Освальдо Роблес при встрече рассказал, что фотограф Сальвадор Хара чудом выжил, но потерял память. И попросил её как специалиста по психиатрии побеседовать с пациентом. Для неё как для врача были интереснее наши последующие беседы. Она готовилась к ним, изучала личное дело Сальвадора Хары, задавала вопросы, которые могли бы натолкнуть сеньора Хару на какие-то воспоминания о прошлом и воскресить его память. Но ей казалось, что случай гораздо сложнее, чем можно представить. Но она и не догадывалась, что тот, кого называли Сальвадором Харой, таковым не являлся.

— Я и сейчас не всё помню, — пожал я плечами.

Вирджиния внимательно посмотрела на меня, а потом продолжила:

— Мне казалось, что я почти достучалась до сознания Хары. Увлечение фотографией, воспоминания о промышленном районе на том берегу Эль-Воло. Казалось, что я иду по верному пути.

— Но ведь и Пулья, и Хара из одного района и жили по соседству.

— Верно, — согласилась Вирджиния, — когда были схожие воспоминания, которые были и у Хары, и у Пульи, то память пациента на них реагировала. А общего у них было много. А когда я доходила до воспоминаний, которые помнил только Хара, то сеньор Пулья, конечно, ничего подобного вспомнить просто не мог.

— А про татуировки ты ничего не знала. Оказывается, был простой способ узнать, что это не Хара, — усмехнулась Марго.

— И автомобиль, — добавил Сальвадор Горацио, — Хара боялся водить после той аварии.

— А ещё отпечатки пальцев на доме в Рыбацком, — развёл я руками.

На некоторое время в квартире Вирджинии повисла тишина. Был слышен даже гул лампы над столом.