Сюрприз для дона Серхио - Кранцев Игорь - Страница 30

— Конечно, — ответил Горацио, — мы в тот день ещё фотографировались в «Эль-Мадригале». А что?

— В общем, — Марго скрестила руки на груди и слегка съёжилась, — в общем, вечером того дня мы встретились с Харой…

Ничего себе! Значит, у меня с ней что-то было? Даже обидно, что я ничего не помню. У меня даже была мысль предложить ей попробовать сделать это снова под предлогом попытки вернуть память.

— Встретились?

«Интересно — а этот Сальвадор Горацио всегда уточняет очевидное во время интервью на своей работе? И как я мог дружить с таким занудой?», — подумал я.

— К чему ты клонишь? — Горацио пожал плечами.

И я, собственно, тоже хотел как можно скорее узнать ответ на этот вопрос.

— У Хары были татуировки, вот здесь — на груди лама, а на предплечье — гитара.

— Да, точно, я помню! У него были татуировки, — Горацио приблизился ко мне и начал меня пристально разглядывать.

— Помнишь? — Марго засмеялась.

— Мы бывали друг у друга в гостях, — Горацио засопел и несколько раздражённо посмотрел на неё, — один раз он при мне собирался, переодевал рубашку. Я помню татуировки.

Не знаю, что там с Сальвадором Харой, но на моей груди и предплечье решительно не было никаких изображений. Следов сведения рисунков тоже не было, к такому же выводу, судя по всему, пришёл и Горацио.

— Ты не Хара, парень, не Хара! — журналист схватил стакан и налил себе воды.

— Послушайте, но… Мне выдали документы на имя Сальвадора Хары. Меня привезли в мою квартиру… Ну, или… Или в его квартиру… Если я не Хара, то кто я? Я ничего о себе не помню.

Они взяли мой паспорт и начали его рассматривать. Едва ли они увидели там что-то интересное.

— Знаете, я не помню своё имя, но помню, например, как водить машину, — начал я снова.

— Что-что Машину? И ты не боялся? — Марго подскочила ко мне и смотрела прямо в глаза.

Хорошо, что она не тыкала перед моим лицом ножом, который по-прежнему сжимала в руке. Девушка она была решительная, и в случае опасности точно ударила бы меня.

— Мне дали ключи от старенькой легковушки. Удивительно, но как водить я помню.

— То есть, ты приехал сюда на машине? — спросил Горацио.

— Ну, да… От больницы до дома. Да объясните мне что не так? — взмолился я.

— В том-то и дело, — Горацио и Марго стояли в метре от меня и смотрели на меня, — Сальвадор Хара уже лет десять не водил автомобиль — с того дня как в аварии погибли его родители. Он зачем-то возил с собой права, но за руль не садился.

Ещё несколько минут этот Горацио, явно волнуясь, рассуждал, что едва ли человек без памяти мог бы легко и уверенно вести автомобиль, которым очень давно не управлял. Закончилось всё это фразой о том, что я — не Сальвадор Хара.

— Послушай, лже-Хара, — Марго приподняла лезвие ножа, демонстрируя его мне, — я сейчас задам тебе один неожиданный вопрос, попробуй ответить честно.

Я кивнул головой, но напомнил про потерю памяти, а потому сказал, что не обещаю правильный ответ.

— О том, про что я хочу спросить, вы — мужчины думаете не головой, — она рассмеялась, — как ты относишься к женщинам? Как думаешь — у тебя их было много?

— Пожалуй, да, — я улыбнулся, — надеюсь, нам тогда было хорошо?

— Я не хочу обсуждать Хару, — она опустила взгляд, — он был хороший человек. И скромный. Скромный, понимаешь? А с тобой, ублюдок, у нас ничего не было.

— Да почему «ублюдок»? За что? — я ударил себя по лбу.

— Машину водишь уверенно, женщин было явно предостаточно. Был в тот день в этой проклятой машине. И этот жест. По лбу рукой и потом провести по волосам. Вот как сейчас. Я помню этот жест, — Марго пристально смотрела на меня.

— Добро пожаловать обратно в Умбрию с того света, сеньор Хосе Пулья, — закончил мысль своей подруги Сальвадор Горацио.

Спустя какое-то время мы спустились во двор, к машине Марго. Она сказала, что разволновалась, а потому не может сесть за руль и отдала ключи мне. Возможно, это была уловка, чтобы ещё раз убедиться — я не Хара, если не боюсь сидеть за рулём. Видимо, убедилась. Сейчас она расположилась рядом. По-прежнему в эмоциях, но хотя бы без ножа. Сальвадор Горацио уселся сзади меня с гаммой противоречивых чувств и уверенным обещанием придушить меня, если я попытаюсь сделать что-то против них. Мои слова о том, что подобных мыслей у меня нет и не было, они чётко разделили на две части: «Может, у нынешнего парня, вернувшегося из небытия с чужим лицом, и нет, а вот у Хосе Пульи, которого они знали до аварии, определённо могли быть». Именно это произнёс с ухмылкой Горацио, ёрзая за моей спиной.

Разговор и обсуждение моей личности в квартире затянулись. Марго несколько раз повторила «Это не могло быть правдой!», а Горацио сначала терялся, а потом начал злиться и едва не накинулся на меня, будто это я виноват в гибели Хары. Даже если это так, то я совершенно этого не помню. Потом вроде бы пришли к выводу, что у меня, то есть, у Хосе Пульи, не было поводов желать зла Сальвадору Харе — потому что они, то есть, мы были давно знакомы и хорошо общались. Что ж — хоть что-то позитивное о моей новой-старой личности.

Тускло-жёлтые фонари вдоль проезжей части и мерцающие то тут, то там отдельные островки горящих неоновых вывесок едва ли делали Уль-Трухильо самым привлекательным городом на континенте. Но когда я сказал об этом вслух, меня язвительно спросили о том кого я считаю виновным в этом. Я предположил, что всё дело в прессе, которая мало об этой проблеме рассказывает. Такая версия моих спутников только рассмешила. Я понимал, что они хорошие ребята, которые мне были симпатичны. И после этих слов снова начал надеялся, что я всё же Сальвадор Хара, которого они хорошо знали и называли своим другом. Но слова Марго об отсутствии на моём теле татуировок, о жестах, которых не было у Хары, но были у Пульи не оставляли мне шансов оказаться Харой.

— Послушайте! Может, я и правда этот самый Пулья, но я не уверен в этом. Помогите мне вспомнить всё, что тогда было, — произнёс я, поворачивая в сторону улицы писателя Альфарероса, чью книгу я читал в больнице.

Горацио предложил поехать на квартиру Хары, чтобы посмотреть что из его вещей там осталось. Некоторое время мы проехали молча.

— Я была на месте аварии, я видела как Хару вытаскивали из машины. Я кинулась к нему, но меня оттащили, — нарушила тишину Марго, — сказали, что помочь нельзя.

— А Пулья? — спросил я, — быть может, Хосе Пулья тоже погиб?

— Глаза! — воскликнула она, — глаза! Я не знаю, что они сделали с твоим, то есть… Вашим лицом, но глаза… Я помню этот взгляд. Это взгляд Пульи.

Она начала объяснять про то, что пока работала в журнале, то часто имела дело с фотографиями людей и научилась замечать детали. Особенно взгляд того или иного человека.

— Давайте на «ты», — предложил я, — может, я и был большим начальником и требовал к себе особого обращения, но сейчас… Сейчас я парень, не помнящий о себе ничего.

— Ладно, — согласилась Марго Соль, которую, по-видимому, этот вариант устраивал.

Я спросил про тех, кто ещё был в машине в день визита Президента Тапиа в Сьерра-Снгилео. Доктор Освальдо Роблес говорил про сотрудника службы протокола и водителя. Эль Диабло! Получается, там был мой водитель? Человек, который возил меня, то есть Пулью? И почему я не мог оказаться водителем?

— Да, в машине был водитель сеньора Пульи. Ну, то есть… — начал Горацио и тут же извинился.

— Ничего, продолжай, — поправил его я.

— Так вот, водитель Диего Рейес — он старше вас всех. И он мулат, у него кожа темнее и он был высокий. Не похоже, что тебе кожу осветляли и омолаживали, а рост уменьшали. Ну, и его вроде бы сразу опознали. Где-то в глубинах памяти возникло имя Диего Рейеса. Какой-то размытый образ мужчины с усталым взглядом. Он появился и вновь пропал. Моё сознание в очередной раз дразнило меня.

— А ещё Годой. Протокольщик?

— Этот в порядке, — махнула рукой Марго, — его ничто не берёт.