Сюрприз для дона Серхио - Кранцев Игорь - Страница 12

— Ооо, неплохо-неплохо, — на сей раз меня прервал доктор Роблес, — про композиторов спрашивать не буду. Думаю, тоже знаете. Ну, или хотя бы современные группы. Этот участок памяти у Вас сохранился. Общая память.

— Общая?

— Ну, да. Имена писателей, спортсменов, города, страны… Страны помните?

— США, Канада, Мексика…

— Всё-всё, достаточно. Я же говорю, с общей памятью у Вас всё в порядке. Вы о себе ни хрена не помните.

— Ни хрена, доктор, не помню… — я не мог с ним не согласиться, — я и вспомнить не смогу пока не увижу своё лицо.

Он вновь подошёл ко мне и дотронулся до плеча.

— Знаете, не советовал бы я пока на лицо смотреть. Мне и самому признаться страшно. Пластическая хирургия, она такая.

— Пластическая? Вы мне что — лицо пересадили?

Он вздохнул, взглянул на Вирджинию Байю, а затем зачем-то повернулся к портрету Президента Тапиа, после чего вновь посмотрел на меня.

— Уважаемый, мы собрали Ваше лицо буквально по кусочкам. Авария была страшная.

— Так расскажите мне, наконец, о ней. Может, я вспомню что-то?

Роблес вновь покачал головой, в который раз сославшись на то, что не пришло время и что память нужно восстанавливать постепенно. Мол, доктор Вирджиния для этого и приехала и приедет ещё. Я понял, что приём подходит к концу. Я попрощался с ними и направился к выходу. С той стороны двери ждала медсестра, которая должна отвести обратно в палату.

— Подождите!

Роблес, чей решительный голос меня остановил, подошёл к полке, взял одну из книг в тусклом светло-зелёном переплёте с какой-то невыразительной картинкой, и, показав Вирджинии, которая одобрительно кивнула, вручил её мне. Это были «Обыкновенные истории» Ивана Альфареро.

— Не знаю как Вы относитесь к умбрийской литературе, но вот — возьмите. Мы с доктором Вирджинией до Вашего прихода общались. Вам не помешает чтение для развития, — он покрутил пятернёй возле головы, — развития Вашей памяти.

— Спасибо, — для меня это была неожиданность.

— И вот ещё, от меня.

Роблес подошёл к своему столу, открыл ящик и достал оттуда номер «Эль Кампионе» — одной из главных спортивных газет нашей страны.

— Не свежий номер, ну, да и ладно. Раз вспоминаете футболистов, то, может, это Вам поможет.

— А как я это пойму?

— А Вы читайте, сеньор. Читайте.

Я взял в руки газету и поблагодарил доктора Роблеса, заодно ещё раз оценив взглядом красоту Вирждинии Байи.

— Кстати, «Плохих парней» третью часть выпускают, — крикнул Роблес вслед.

— Опять на Латинскую Америку наехали? — спросил я, уже выходя в коридор.

— Наверное, амиго!

«Гватемальский койот тебе амиго», — подумал я, шагая за медсестрой по мрачным коридорам больницы Сьерра-Сенгилео.

«Мы в «Эль-Мадригале». Мероприятие отложили на час». Такое сообщение от Рубена Леона Сальвадор Горацио получил, когда машина с ним и его съёмочной группой припарковалась у концертного зала «Континенталь», где вскоре должна была начаться церемония открытия Уль-Трухильского кинофестиваля стран Латинской Америки. Об этом мероприятии и участии в нём иностранных гостей дон Серхио Рамон Тапиа говорил и во время визита в Сан-Пабло две недели назад.

Популярное кафе «Эль-Мадригал», куда позвал Горацио его коллега с первого канала, находилось буквально в паре сотен метров от концертного зала на первом этаже торгового центра, а потому дойти до него от парковки не составляло труда.

— Родриго, — Горацио повернулся к сидевшему сзади оператору, — сообщение прислали. Через час всё начнётся.

— Как обычно! Опять дон Серхио опаздывает, — покачал головой молодой оператор и ощупал карманы в поисках пачки сигарет.

— Леон написал, что они в «Эль-Мадригале». Может, по кофе?

— Нет, я покурю, а потом посплю, — ответил оператор, — вчера Кубок Либертадорес смотрел допоздна. Сначала нашу «Льяду» с «Васко да Гамой», потом ещё «Депортиво Кали» с «Олимпией» из Асунсьона.

— Да знаю, тоже смотрел, колумбийцы молодцы, хорошо сыграли. Может, всё же по кофе, чтоб взбодриться?

— Иди, я лучше посплю, — Родриго демонстративно закрыл глаза и уселся на сидении поудобнее.

— А ты, дон Чема? — Горацио обратился к пожилому водителю.

— Да чего там делать? Я и не был в этом «Эль-Мадригале». Сейчас бы рюмочку доброй кашасы, да я за рулём.

Со словами «Ну как хотите» Горацио вышел из автомобиля и сразу съёжился — на улице было одновременно и душно, и неуютно от порывистого северо-восточного ветра. А потому путь до кофейни журналист предпочёл преодолеть очень быстро.

— Какие люди, мой юный друг Горацио, — Альварес вскочил из-за прикрученной возле окна столешницы, и вскоре рука журналиста утонула в огромной ладони усатого оператора.

— Ты с кем сегодня? — спросил здоровяк про своего коллегу-оператора.

Как и в других телекомпаниях, на умбрийском втором канале съёмочные бригады часто тасовали.

— С Родриго Васкесом, — ответил Горацио.

— Аааа, ну, этот спит в машине небось, — догадался Нико Альварес.

Горацио кивнул и подошёл поздороваться с сидевшими за той же длинной столешницей Рубеном Леоном, бородачом Массимо Рохасом из «Каррера Уль-Трухильо» и двумя женщинами — Хеленой Бонитой с государственного радио и кокетливой Марго Соль. Она представляла издание, пишущее о культуре. С ней Сальвадор познакомился буквально накануне и был в очередной раз представлен как будущее умбрийской журналистики. Представляя Марго, у Горацио сразу спросили про его отношение к армии — отец девушки был умбрийским генералом. Завершал этот ряд Сальвадор Хара, который при виде своего тёзки улыбнулся и слегка отодвинул в сторону кофр с фотоаппаратом, предлагая занять соседний стул.

— Что будете, сеньор? — к Горацио подбежала невысокая девушка в белой блузке и фартуке с нарисованными зёрнами кофе.

— «Дульчерию» с сахаром. Среднюю чашку, — Горацио как обычно заказал недорогой местный сорт.

— Как футбол вчера? — Хара отхлебнул из чашки не слишком популярный в Умбрии кофе с молоком.

— Да нормально. «Депортиво Кали»…

— Эй-эй, я колумбицев с «Олимпией» не смотрел. Я про наших. Как тебе «Льяда»? Позор, да? И Нотаре не вытащил, и Чак пенальти не забил. Эх!

Горацио уселся поудобнее на высоком стуле и, прежде чем ответить, вгляделся висевший на стене «Эль-Мадригаля» фотопортрет начала двадцатого века с босой женщиной-кечуа, за спиной которой был мешок с кофейными зёрнами.

— Ну, 1:2 не приговор, конечно. Будет и ответный матч, — ответил он.

С учётом результата, Горацио был рад, что не ему пришлось ехать в Миллекасерес для съёмки репортажа об этом матче. Хотя, полёт в Сан-Пабло он легко бы обменял на съёмку всех оставшихся игр «Льяды». Как и столичных «Рио-Гранде» и «Старта». Конечно, вместе с написанием материалов для второго канала. Он уже был готов подумать и про матчи остальных клубов, не относящихся к элите умбрийского футбола, но Хара прервал полёт его фантазий.

— Веришь, что с «Васко» есть шансы после 1:2?

— Да не особо, — покачал головой Горацио.

— Вот и я про это.

В этот момент невысокая девушка в фартуке со словами «Осторожно, горячо» поставила перед журналистом второго государственного белоснежную чашку с логотипом «Эль-Мадригаля». В нос сразу же ударил терпкий, немного грубоватый, но от того не менее притягательный аромат одного из самых распространённых сортов кофе в Умбрии.

— А почему начало фестиваля отложили-то на час? — Горацио, сделал глоток и слегка поморщился, когда обжёгся горячим напитком.

— А ты угадай, — вмешалась в разговор Марго Соль, — я если бы знала, то могла бы дома посидеть. Я же живу по соседству.

Постоянные опоздания дона Серхио стали в Уль-Трухильо уже притчей во языцех. На сей раз Президент вроде бы летел откуда-то из-за рубежа. Это было хоть какой-то уважительной причиной по мнению умеющего вставить колкую фразу Массимо Рохаса.

— Марго, ну, и чего бы ты делала дома, когда весь цвет умбрийской журналистики в «Эль Мадригале»? Разве что Родриго Васкес в машине спит, — пребывавший в хорошем расположении духа Альварес пробасил казалось бы на весь зал.