Школьные Воины (СИ) - Булл Сергей - Страница 4

Я не знал, что делать. На такой случай не было протокола ни в одной из моих ролей.

Оставалось просто держать её руку и молчать, пока рыдания не начали стихать.

— Прости, — она, наконец, подняла голову, вытирая лицо тыльной стороной ладони, размазывая тушь, которой, кажется, и не пользовалась толком. — Прости, не должна я была так себя вести. Тебе и без того тяжело, а я тут… устроила…

Она всё ещё всхлипывала, достала платок и принялась вытирать лицо.

— Ничего, — сказал я.

Слова выходили у меня легко, но за ним пряталось что-то, чему я не находил названия. Что-то чуждое. Не моё. Но от этого, кажется, где-то в глубине шевелилось… шевелились… эмоции?

Она поднялась с колен, неловко, держась за край кровати, и села на стул рядом. Взгляд её метался — с моего лица на пластырь у виска, потом опять налицо, будто она пыталась убедиться, что я всё ещё здесь, всё ещё её сын.

— Доктор сказал, ты почти ничего не помнишь. Про школу, про… — она запнулась, — про всё.

— Почти ничего, — подтвердил я.

Она кивнула медленно, вздохнула, разглядывая свои руки на коленях, и я заметил, как что-то в её лице переменилось. Облегчение? Не совсем уместное слово. Но что-то похожее. Будто она взвешивала эту новость и находила в ней не только тяжесть. Надежду? Но на что?

Пока это были только догадки.

— Это, наверное, ужасно, — сказала она тихо. — Не помнить. Столько всего потерять сразу.

— Наверное, — согласился я, хотя для меня это звучало скорее как утверждение факта, чем как трагедия.

Из своей прошлой жизни я тоже мало чего помнил детально. Обрывки, да и те плавают сейчас в тумане. Но меня это не пугало. Нисколько. А наоборот, подзадоривало. От этого даже становилось интереснее. Ну, вспомниться так вспомниться. Нет. И демоны с ним. Мне выпал новый шанс, и надо бы определиться, что делать дальше.

В моей прошлой жизни у меня не было настоящей семье, так, может, будет в этой? И пусть я не родился в этом теле, но… Я посмотрел на эту женщину, которую совсем не знал. Возможно, она станет моей семьёй?

Странно, я даже имени её не знаю, но почему-то так тепло о ней думаю. Не совсем в моём духе.

Она молчала, глядя в окно, за которым уже темнело. Подрагивала. И… я тоже вздрагивал, словно её дрожь передавалась мне.

Прошло несколько секунд, прежде чем она повернулась и снова заговорила. Голос её звучал иначе — осторожнее, будто она не подбирала слова, а ступала по тонкому льду.

— Хва Джин… а ты помнишь, каким был? До этого?

Вопрос повис в комнате дольше, чем должен был. Я видел, что за ним стоит что-то ещё, что-то, чего она не произносила вслух, но то, что сейчас явно имело значение.

— Плохо, только общие детали, которые, наверное, мало говорят обо мне, как о личности, — ответил я честно. — Да и то, в основном со слов доктора. Вряд ли он вообще меня знает хоть сколько-нибудь. С учётом, что я только что пришёл в себя. А что, я был плохим?

Она вздрогнула. Едва заметно, но я это увидел — плечи чуть напряглись, руки на коленях сжались.

— Нет-нет, что ты, — сказала она быстро, слишком быстро. — Ты просто… переживал сложное время. Мы оба переживали.

Она не смотрела на меня, произнося это. А опять смотрела в окно, будто там, за стеклом, было что-то, требующее её внимания больше, чем разговор со мной. Или то, что поможет ей выдержать этот разговор и подскажет правильный ответ.

— Сложное время, — повторил я, не как вопрос, а как приглашение продолжить.

Она не приняла приглашение.

Вместо этого повернулась ко мне и улыбнулась — настоящей, тёплой улыбкой, такие я получал крайне редко, но в глазах у неё блеснуло что-то, чему я пока не мог подобрать имя. То ли вина, то ли облегчение, то ли и то и другое сразу, переплетённые так тесно, что не разделить.

— Знаешь, что, — сказала она, беря мою руку снова, уже спокойнее, без прежней паники. — Может, это даже… не знаю, звучит ужасно, наверное, но вдруг это шанс. Начать заново. Ты и я. Мы все…

Я смотрел на неё и молчал. В её словах было что-то, что она сама, кажется, не до конца хотела произносить вслух, но и не смогла удержать при себе.

— Забудем всё плохое, что было, — продолжила она, и голос её крепчал с каждым словом, будто она убеждала не столько меня, сколько саму себя. — Начнём с чистого листа. У тебя будет новая школа с сентября. Совершенно другое место. Я буду… я буду стараться. Всё станет по-другому. Обещаю. Помнишь, ты говорил про какую-то школу…

Она осеклась. Но я смотрел спокойно и мягко, насколько мог. Для меня всё это было в новинку. Сейчас я не играл роли, как обычно… лишь отчасти. Сейчас мне действительно было интересно узнать и понять, что чувствуют люди, связанные кровными узами. И чувствовал, хоть и не всё понимал. Где-то в глубине моего тела шевелились остатки и эмоциональные привычки На Хва Джина.

Но если сказать честно, не понимал совсем, что это такое. Как я себя должен вести?

— Прости. Я найду тот флаер. Он должен быть где-то у меня. Какая-то современная и супер продвинутая школа. Ты же вроде блогером хотел стать или стримером. Я, правда, не совсем понимаю, кто такие стримеры.

— Хорошо, — сказал я, потому что не знал, что ещё сказать, а её глаза смотрели на меня так, будто мой любой ответ для неё важнее, чем что-либо ещё сейчас в этой жизнь.

Но всё же решил спросить. Мне не хватало ясности:

— А что старая школа была плохой?

Она вздрогнула. Её взгляд… она почти не смотрела мне в глаза.

— Ты не хочешь переводиться?

Этого пока достаточно. Я увидел что хотел. Значит, и вправду что-то со школой было не так.

— Да, нет. Раз в моей голове дырка, — я показал на висок. — Но её вроде залатали, и я готов к учёбе. А где? Разве это так важно, если я всё равно не помню.

Она выдохнула, будто с её плеч свалилась гора, которую она несла, кажется, долго. Наклонилась, коснулась губами моего лба — коротко, неловко, как человек, который не привык к этому жесту, но заставляет себя его сделать.

— Отдыхай, — сказала она поднимаясь. — Я поговорю с врачом, узнаю, когда тебя выпишут. Я скоро.

Она пошла к двери, но у самого порога остановилась, обернулась — и на секунду, только на секунду, я увидел на её лице то самое выражение, которое было секунду назад скрыто за улыбкой.

Не радость.

Страх, смешанный с чем-то похожим на робкую, едва допустимую надежду. Так смотрят люди, которым выпал шанс, в который они боятся поверить, потому что уже привыкли, что такие шансы не выпадают дважды.

Дверь за ней закрылась не до конца — осталась щель, в палату просачивался свет из коридора и обрывки звуков.

Я остался лежать, глядя в потолок, и думал не о своём прошлом, которого не помнил, а о её лице у двери. О том, что за словами «начать с чистого листа» стояло явно непросто желание залечить рану сына после амнезии.

Люди не просят прощения так, как просила она. Это было прощение за что-то больше, а не обычные материнские недосмотры. По крайней мере, мне так казалось.

Дверь за ней так и осталась приоткрытой на ту самую щель. Моя мать, даже самому не вериться, исчезла. Там сновал медперсонал, проходили другие пациенты.

Звуки из коридора звучали приглушённо, смазано, будто через толщу воды, но я только настраивался. Кое-что уже можно было выцепить, если сконцентрировать внимание. Старая привычка, вросшая в тело глубже, чем сама память о том, откуда она взялась.

Не без шероховатостей, но я уже слышал. С тренировками станет лучше, но суть здесь даже не в физических возможностях тела, тут мне явно повезло, На Хва Джин был перспективным, но пока ещё не огранённым алмазом. Дело здесь в первую очередь в психологической настройке.

Прикрыл глаза, будто задремал, и улавливал сдавленный шум. Разделял и выискивал новое. Голос матери, его я уже знал. Но его не было.

Звучали обрывки фраз медсестёр. Что-то про ужин. Телефонный разговор какого-то клерка. Он умолял начальника помочь ему с закрытием больничного за счёт фирмы.