Школьные Воины (СИ) - Булл Сергей - Страница 3

Медленно дошёл до окна, придерживаясь рукой за спинку кровати, потом за подоконник. Высоко.

Снаружи был Сеул. Не тот открыточный, с неоном и небоскрёбами, а обычный.

Крыши, провода, кран на соседней стройке, зависший без движения. Вечер ещё не начался, но день уже клонился к тому времени, когда тени становятся длиннее, чем предметы, которые их отбрасывают.

Я смотрел вниз, на дорогу, где машины тянулись плотной вязкой лентой, и пытался понять, что чувствую.

Ничего конкретного.

Только ровный, холодный интерес, словно изучаю местность перед заданием.

Профессиональная привычка. И это очень приятно, она осталась со мной даже после смены тела.

Хотя… у меня всё ещё оставались сомнения. Тоже профессиональные. До конца не верилось в происходящее или произошедшее.

Надо бы взглянуть на себя. Огляделся. Дверь в санузел была приоткрыта.

Я пошёл туда осторожно, уже без опоры. В каждом шаге и движении чувствуя внутренний диссонанс. Меня покачивало. Тело молодое, но такое слабое. Даже с учётом ситуации, в которую я попал и времени, проведённого в больнице, не мог так сильно сдать назад.

А значит — и не было никакого назад. На Хва Джин просто был слабаком? Вопрос открытый. Не буду делать поспешных выводов.

Вот и дверь.

Толкнул её и вошёл, включив свет нажатием локтя. Тут было стерильно чисто, лишь лёгкий запах какой-то химии, но руки лишний раз не хотелось марать. Где-то в затылке сидели мысленный установки про отпечатки. Смешно. Вроде не было смысла беспокоиться об этом. Но это уже было не беспокойство, а выверенная временем привычка.

Зеркало над раковиной было небольшим, чуть запотевшим по краям. Я встал перед ним и в первый раз посмотрел на себя по-настоящему.

На нового себя.

Из зеркала на меня действительно смотрел подросток.

Худой, немного нескладный, с тёмными кругами под глазами и ссадиной у виска, уже подсохшей, стянутой пластырем. Лицо было не моё, но и не совсем чужое. Что-то откликалось при взгляде в это лицо.

Мягкие, ещё не до конца оформившиеся черты, которые через пару лет должны были стать взрослыми, но пока застрявшими где-то посередине.

Я поднял руку к щеке. Отражение повторило движение с той же микрозадержкой, что и всегда в зеркалах, но мне на мгновение показалось, что задержка длиннее, чем должна быть. Будто отражение сомневалось, прежде чем повторить.

Глупость. Последствия травмы, не иначе.

Я разглядывал своё новое лицо ещё несколько секунд, пытаясь найти в нём хоть, что-то узнаваемое.

Не нашёл.

И как ни странно, именно от этого стало немного легче. Если бы в зеркале был кто-то знакомый, пришлось бы решать, что с этим делать. А так — просто чужое лицо, в которое придётся вжиться заново, как я много раз уже вживался новую легенду перед заданием с перевоплощением.

Как и не нашёл следов пластики. Хотя пытался. Такой вариант, что меня пересобрали, я тоже не отбрасывал. Тем более не просто также я Корее, а она известна своими пластическими хирургами.

Волосы длинноваты и немного растрёпаны. Наверное, у местной молодёжи это модно, но для меня как для профи не практично. Поправим, если понадобиться.

В последний раз посмотрел в глаза своему отражению и вернулся в палату.

Остальное время потратил на лёгкую разминку, привыкая к новому телу. В моём текущем состоянии ни о каких серьёзных нагрузках речи и не шло, даже отжимания. Уже попытался. А ещё получил несколько раз нагоняй от медсестры Ким за чрезмерную активность. Она заглядывала, и не во время для меня.

Но это маленькое событие. Этот социальный пустяковый конфликт был приятным и даже волнительным. Как и то, что меня ждала мать. А, вернее, я её.

И она появилась, когда за окном уже начало темнеть. Лампы дневного света в коридоре включились на полную яркость, делая всё вокруг чуть более плоским и белым, чем днём.

Сначала я услышал голос быстрый, слегка запыхавшийся, что-то спрашивающий у медсестры за дверью. Она говорила быстро, я уловил суть, но не все слова. И вот дверь открылась.

Женщина, вошедшая в палату, выглядела уставшей так, что это не пройдёт за ночь нормально сна. Неброская. Среднего возраста. В простой ветровке поверх спортивного костюма. Тёмная ткань на локтях была чуть светлее от частой стирки, а на рукаве осталось пятно, которое не до конца отстиралось. Волосы были собраны наспех, словно она не успела причесаться, просто стянула резинкой на бегу.

Она замерла в дверях, будто набираясь смелости.

И вот опять я затруднялся определиться с более точным возрастом. Ох, уж эти корейцы. Но могу сказать одно, что для своего, даже уставшая, она выглядела привлекательно. Без лоска и пафоса. Без этих идеальных форм, как я уже успел насмотреться за день у медсестёр.

И, вдруг, она сорвалась и быстрым шагом подошла к кровати.

— Хва Джин, — сказала она, и в этом слове было столько всего сразу, что я не сразу понял, что именно. Не только имя. Ещё вопрос, упрёк, облегчение — всё вперемешку, будто она сама не знала, с чего начать.

А это только прозвучало моё имя, а точнее, моё новое имя. Но именно от её голоса мне стало невероятно тепло и приятно.

Она протянула руку к моей голове, к пластырю у виска, но не коснулась, остановила пальцы в паре сантиметров, словно боялась сделать больнее.

— Мне сказали по телефону, что ты… что ты, наконец, пришёл в себя, — она опустила руку и вместо этого взяла мою ладонь двумя своими. Тёплыми, чуть шершавыми, с обломанным ногтем на указательном пальце. — Прости, что не приехала сразу. Навалилось много работы. А ещё эта больница… Похоже, придётся взять ещё один кредит. Но о чём это я? Деньги. Плевать. Мама заработает ещё. Главное, что ты жив…

Она недоговорила, просто покачала головой, будто сама злилась на себя за то, что оправдывается.

Я смотрел на её руки, держащие мою, и не знал, что сказать.

У меня были готовы ответы на любой допрос. Сотни легенд, под любую проверку и неожиданную ситуацию. Да для меня неожиданных ситуаций и не было вовсе. Но здесь…

Было что-то ещё. Чувства. Эмоции. Но не мои, зато они отзывались и бурлили где-то в глубине. Женщина, которую я не помнил, но которая явно ждала от меня что-то, чего я не мог ей дать, потому что даже не знал, что должен дать. Однако, кажется, знало моё тело.

— Ничего, — выдавил я. — Всё в порядке. Голова просто гудит немного.

— Гудит, — она повторила слово тихо, будто пробуя его на вкус, и в её глазах вдруг блеснуло что-то влажное, что она тут же сморгнула, отвернувшись на секунду к окну. — Доктор говорил про память. Что ты не всё помнишь. А точнее…

— Да. Кое-что путается.

— Путается?

Она снова посмотрела на меня, и в этом взгляде было столько ожидания и одновременно столько страха, что я почувствовал, как что-то дёрнулось у меня внутри. Но не в голове, где-то ниже, в груди, коротко и без спроса, как рефлекс, который я не заказывал.

— Меня-то ты хоть помнишь? — спросила она, стараясь, чтобы это прозвучало как шутка. Не вышло. Её голос дрожал. — Доктор говорит, что у тебя почти полная амнезия…

Я открыл рот, чтобы соврать. Привычно, гладко, как врал всегда, когда это было необходимо. Но вместо этого просто сжал её руку чуть сильнее, чем требовалось.

— Не полная. Помню, что ты моя мама, — сказал я.

Не совсем ложь, но и не совсем, правда.

Этого, кажется, оказалось достаточно. Она выдохнула так, будто до этого момента не дышала, и я впервые заметил, что за всю свою жизнь — обе свои жизни, я никогда не видел, чтобы кто-то так выдыхал именно из-за меня.

Но то, что произошло дальше, вообще вывело меня из равновесия. А такого за собой я не помнил очень давно.

Она упала на колени, вцепившись в мою руку и зарыдала. Всхлипывая, она поднимала голову, смотрела на меня раскрасневшимся заплаканным лицом.

— Хва Джин, умоляю, прости меня. Этого больше не повторится! Я обязательно всё исправлю! Я защищу тебя!

Она плакала ещё какое-то время, вцепившись в мою руку так, будто отпустить её, означало снова меня потерять. Возможно, даже навсегда.