Искусство рассуждать о странах, в которых вы не бывали - Байяр Пьер - Страница 33

А выдумывание подходящего места для каждого такого рассказа или литературного текста окажется тем удачнее, чем искреннее субъект будет говорить о себе. Именно самого себя следует слушать в первую очередь. Именно к литературному описанию и воссозданию себя надо прибегать, если хочешь завлечь других, непохожих людей посредством общечеловеческого опыта в свои внутренние края.

 В этой книге мы достаточно детально показали, что знакомство с другими культурами, непохожими на нашу, вовсе не требует физических перемещений, даже наоборот. Весьма благоразумные путешественники-домоседы, описанные здесь, решили не отправляться на поиски приключений, что не помешало им с исчерпывающими подробностями, а иногда и с любовью описывать места, где они не были, но которые тем не менее оказали большое влияние на их жизнь.

И в самом деле, они констатируют, что есть определенный риск в том, чтобы подходить слишком близко к какой-то области, нарушать дистанцию, не придерживаться того принципа панорамического обзора, который и Филеас Фогг, и Шатобриан считали единственным настоящим способом путешествовать. Физическое перемещение, конечно, позволяет увидеть (в оптическом смысле слова) место, которое посещаешь, но не позволяет осознать его глубинной сути — в сопоставлении с громадным атопическим пространством, для которого эта область лишь маленький кусочек, и с вечностью, в которую она тоже включена.

К этой опасности, которую таит в себе чрезмерная близость к объекту изучения, нужно добавить еще одну — опасность статичности. Для того чтобы на самом деле понять какое-то место, а значит, попытаться выразить его дух в общечеловеческом контексте, нужно воспринимать его в динамике, то есть оценить его способность развиваться в рамках описывающего его дискурса, адресованного конкретным читателям, которых предполагается таким образом увлечь и при помощи языковых средств заставить туда перенестись.

Итак, не-путешествие — способ избежать обеих этих опасностей, и при этом оно отнюдь не предполагает, что нужно пребывать в неподвижности: совсем наоборот. Края, которые мы воображаем, дают нам возможность путешествовать внутри самих себя, и как раз такое внутреннее путешествие, совершенное, если получится, в компании, мобилизует путешественника-домоседа, внимательного к тому, чему другие культуры могут его научить и что он, в свою очередь, желая распространить знания о мире дальше, сможет передать другим.

Знание плюсов наблюдения на расстоянии подводит нас еще к одному интересному выводу, связанному с чтением литературных шедевров, на которые можно взглянуть по-разному, после того как занавес поднимется и нам наконец станет известна правда о реальных обстоятельствах их создания.

Ведь, учитывая количество авторов, практикующих наблюдение на расстоянии, очень может быть, что и число путешественников-домоседов куда больше, чем может показаться. И тогда надо самым внимательным образом приглядеться ко всем известным книгам, начиная с автобиографических произведений.

Потому что, если даже такой заслуженный путешественник, как Марко Поло, по всей видимости, не уезжал дальше Константинополя, скольких же писателей, которые внесли большой вклад в наше познание мира, стоит перечитать под этим новым углом зрения? Ведь вполне возможно, что не только авторы, которые уже приобрели устойчивую репутацию путешественников-домоседов (Шатобриан или Блез Сандрар), но и многие писатели, к которым по-прежнему относятся очень серые тип, на самом деле безнаказанно пользовались такими же методами.

Тщательно перечитать самых признанных авторов — совсем не значит, конечно, оспаривать то, что они рассказывают (кроме иллюзии, будто чем ближе мы находимся к какому-то месту, тем лучше его узнаем), — просто надо воспринимать их тексты в другом свете не просто как документальные материалы, а понимая какое поэтическое мастерство и талант исследователя понадобились для изобретения этих возможных миров.

Из того, что мы будем учитывать атопический характер литературного пространства, вытекает и еще одно, весьма немаловажное, следствие. Если, пользуясь нечеткостью границ этого пространства, многие писатели предпочитают перемещение в далекие края при помощи мысли, не перемещаясь физически, а потом переносят туда и читателей, почему не представить себе, наоборот, что более или менее крупные части внешнего мира иногда переносятся внутрь произведения даже без ведома его автора?

В некоторых книгах мы обнаруживаем необычные описания городов или пейзажей, странных человеческих черт или костюмов, которые вроде бы не соответствуют описанной стране, — как не спросить себя, не проскользнули ли в эту книгу, по секрету от автора, фрагменты иных миров, а вовсе не того, который, по его искреннему убеждению, он описывает?

А можно пойти дальше и задуматься: вдруг некоторым авторам случается не только приютить в своих книгах фрагменты далеких вселенных, не зная об их присутствии, но и самим перемещаться безотчетно в другие города и страны и таким образом описывать места, где они совершенно не рассчитывали оказаться?

Исследование разных форм таких пространственных перемещений и осознание того, что литературные тексты построены на зыбучей почве, открывает для научных изысканий необозримые пространства, присутствующие и действующие в произведениях без ведома авторов, — пространства, которые стоило бы изучить по горячим следам, кроющиеся за самыми невинными с виду описаниями.

Поэтому следовало бы, не ограничиваясь этими несколькими примерами, положить начало атопической критике, задачей которой станет дополнить изучение движения произведений во времени[87] — исследованием их подвижности в пространстве и отслеживать, за их кажущейся и обманчивой статичностью, все передвижения, которые они втайне совершают.

Создать такую критику, которая сделала бы все необходимые выводы из того факта, что границы между пространством произведения и пространством реальности вполне преодолимы, и заинтересовалась бы, например, каким способом литературным персонажам удается проникать в наш мир, а писателям и их читателям — внедряться, подобно путешественникам-домоседам из этой книги, в мир произведения.

Такая критика должна была бы уделить внимание коммуникациям между пространствами из разных произведений — которые в реальности, если приглядеться, складываются в одно общее пространство, без внутренних границ и соответственно открытое для любых перемещений. Тогда получится выяснить, каким образом персонажи иногда странствуют из книги в книгу, не соблюдая существующих, казалось бы, границ.

Весьма вероятно, что Иммануил Кант предвидел эту подвижность литературных произведений в пространстве, а может быть, даже втайне ее исследовал, и именно поэтому отказывался отступить хотя бы на шаг от привычной дороги, уверенный в силе воображения и самой литературы. Просто он знал, что, именно прогуливаясь одним и тем же маршрутом по знакомым местам, а не в каких-то далеких путешествиях, он как раз с наибольшей вероятностью повстречается с другими.

Атопическая критика: вид критики, задача которой — пристальное изучение необычных пространств, создаваемых литературой и искусством.

Атопическое пространство: пространство, созданное в литературе и искусстве, которое характеризуется проницаемостью границ между произведениями и реальным миром, а также — между разными произведениями.