Искусство рассуждать о странах, в которых вы не бывали - Байяр Пьер - Страница 32

И действительно, если повествователь начинает поиски и физической области, и психической, то причина здесь не только в том, что он заново пробуждает в себе запрятанную в прошлом травму, которая излечивается, но и в том, что сама манера его поведения в выдуманном городе открывает ему путь к другим людям и делает возможными сентиментальные отношения:

Соответственно этот выдуманный Чикаго, место индивидуальной проекции и психического восстановления, одновременно становится и территорией-посредником для любовного контакта, который здесь происходит не как взаимодействие тел, а через воображаемое путешествие, совершаемое вместе. Как и у Блеза Сандрара, рассказ о путешествии — способ увлечь другого за собой, в том числе, и в романтическом смысле. Потому что совместное выдумывание общей земли, которому предаются герои, — это метафора физических отношений, к которым они еще не готовы, потому что травмированы своим прошлым.

Подобно тому как в романе «Питер Иббетсон» персонажи, навсегда лишенные физической близости, из-за того что герой приговорен к пожизненному заключению, соединяются ночью в своих грезах, — так и Чикаго становится переходным пространством, которое позволяет Евгению и Людмиле встретиться и научиться жить вместе. Это пространство — переходное даже в двух смыслах, потому что оно и служит посредником между друзьями, и становится мостиком от травматичных сексуальных отношений к новым, которые должны когда-нибудь возникнуть.

Но этот вымышленный Чикаго служит не только для того, чтобы метафорически выразить любовные отношения между героями. Он нужен также, чтобы попробовать отыскать общую суть личности, и в этом качестве он действует как общие внутренние края. Героям, живущим в изгнании и не способным найти себе ни место для жизни, ни того, с кем жить, вымышленный город Чикаго дает возможность говорить с другим, меряя вместе с ним шагами совместно изобретенную территорию:

Поиски общих внутренних краев символизирует в повести прогулка на пароходе. Как-то вечером Людмила предлагает Евгению поехать на самый край города, к морю, и там сесть на пароход, идущий на остров. Они садятся на пароход, но не уверены до конца в том, куда он идет, и оказываются как бы затеряны в пространстве:

Так и получается, что герои совершают за один раз двойное путешествие: реальную поездку вокруг острова Манхэттен и виртуальное путешествие в общие внутренние края, устроенные как психическая область, куда они могут войти вместе, чтобы лучше узнать и самого себя, и другого.

Эти общие внутренние края не основаны на сущностях реального мира, которые могли бы стать референтами для описания, — они держатся на нестабильных элементах той туманной топонимики, которой распоряжается литература. И прогулка на пароходе в неизвестность символизирует странствия персонажей по атопическому пространству, созданному их общими грезами, чтобы вместе попробовать излечиться от страданий.

Как же можно построить для одного или нескольких читателей общие внутренние края? Изобретая эти края, повествователь из «Черной болезни» смог говорить о себе самом с женщиной, которую он любит, оставляя в своем рассказе место и для нее. Весь эффект такого выдумывания пространства для путешествия — в том, что оно получается одновременно и глубоко личным, и открытым для Другого. И поэтому территория, о которой идет речь, — прежде всего, факт языка: для нее не нашлось бы места ни на одной географической карте.

Изобретение фиктивного города Чикаго, который нельзя локализовать ни в пространстве, ни во времени, — это типичный прием, который использует литература в своих контактах с миром: она подменяет реальные референты элементами без конкретной привязки к пространству; и следует процедуре, которой было бы уместно дать противоречивое название единственное во множественном.

Такое описание Чикаго, бесспорно, единственно, поскольку оно делается человеком, который никогда там не был. Отдельные уголки города, сведения о которых получены повествователем из разных источников, здесь связываются с личными воспоминаниями, а из этих связей рождается крайне субъективное изображение Чикаго, которое, прежде всего, является проекцией внутренних краев.

Но героиня до такой степени чувствует себя как дома в этом индивидуальном описании выдуманного места, что может совершать там воображаемые прогулки в компании своего спутника. Значит, пространство, которое изобретает повествователь, обладает таким свойством, что его индивидуальный характер не мешает ему гостеприимно принять и фантазии другого, не задевая его чувств, и придумывать общие грезы уже вместе.

Эта форма должна обладать достаточной степенью точности и подробности, чтобы на ней можно было построить фантазии, но в то же время и достаточной степенью открытости для чужого воображения, чтобы Другой мог найти в этой территории что-то и от своего внутреннего пространства и начать его «обживать». Сказать, что литературный текст реализует прием единственного во множественном — то же самое, что констатировать, что писатель, говоря о мире, исходит из самых личных своих ощущений, но только подыскивая языковые формы, которые могут относиться и к другим, потому что выражают через его индивидуальное какую-то часть общечеловеческого опыта.

И поэтому то, что делает Евгений, можно истолковать как символ литературной деятельности: искать путь к другим, но путь, проходящий через самые интимные аспекты собственной личности. Ведь только найдя путь к себе самому, можно отправить в путешествие по этому же маршруту Другого и организовать встречу двух внутренних краев. Такую встречу в общих внутренних краях, где бессознательное автора вступает в диалог с бессознательным Другого, чтобы вместе выстроить символическое коллективное пространство, позволяющее каждому попробовать, как в зрелых любовных отношениях, восстановить свою собственную личность.

Итак, подобно тому как Марко Поло обращался сперва к своей возлюбленной, а потом — ко всем читателям мира, только говоря с Другим о себе, а не о каких-то реальных краях, автор сможет проще всего и узнать их, и помочь открыть их другим. Так же именно к краткому осмотру географических сущностей приступит для начала хороший путешественник, — зная, что в каждом таком месте есть частичка его самого и она может открыть ему путь к другим, если у него хватит мудрости не делать остановок на этом пути.