Плохая девчонка - Дельмар Винья - Страница 4

--- Где оно?

--- На 125-й улице, рядом с Седьмой.

Эдди знал это место. Он кивнул, давая понять, что согласен.

«В четверг вечером подойдет?»

Эдди снова кивнул.

«Ну, тогда решено», --- бодро сказала Дот. Она поднялась еще на одну ступеньку и задержалась, не решаясь идти дальше. Её руки неспешно скользили по балюстраде, а одна нога делала странные небольшие судорожные движения, выражающие нерешительность.

«Мне пора подниматься», --- сказала она.

«Значит, в четверг», --- напомнил ей Эдди.

«Да, в четверг. Встретимся у входа в восемь часов. Я не буду ужинать. Боже, как я люблю чау-мейн, а ты?»

Эдди ответил, что это вкусно. Дот села на четвертую ступеньку.

«Мне нужно подняться наверх», --- сказала она. «Я позову «Хейл Колумбия», если мой брат дома.

«Он твой начальник?»

«Конечно, но он не строгий. Ему в общем-то все равно, чем я занимаюсь, но иногда, если на работе что-то идет не так, он бывает забавным. Ты же знаешь, как это бывает».

Эдди, похоже, знал, как это бывает. Из уважения к «забавности» брата Дот он молча ждал, пока она снова заговорит. Где-то наверху дверь с громким, металлическим звенящим звуком распахнулась. На мраморной лестнице раздались шаги, и за ними последовал гулкий голос.

«Принеси ещё картофельного салата на десять центов, Бен».

На лестничной площадке появился мужчина с гордой, деловой целеустремлённостью. Его бровь была важно наморщенной. Он нервно и быстро покусывал внутреннюю сторону губы. Его внушительный вид был призван скрыть незначительность его поручения.

Дот подвинулась в стороне на ступеньках, и мужчина прошел мимо неё, по коридору и вышел за дверь.

--- Надеюсь, он не забыл о печеночной колбасе, --- сказал Эдди.

Дот улыбнулась, но не в ответ на замечание Эдди. Это была задумчивая, удивленная улыбка.

«Та женщина, которая кричала, больше не заботится о жизни», --- сказала она.

«Ты её знаешь?»

«Нет, но когда женщина так кричит с лестницы, то это потому, что ей плевать, что подумают соседи, и она такая становится, когда ничто уже не имеет значения».

«Ты сумасшедшая», --- сказал Эдди. «Моя мама тоже кричала вниз по лестнице, когда чего-то хотела».

«Она умерла?» --- спросила Дот.

«Да, как и старик. Он умер от пневмонии. Продал пальто, чтобы выпить, и простудился». Углы рта Эдди искривились в пародийной улыбке. «Однажды он продал всю мебель из гостиной и целую неделю просидел пьяным. А вот моя старушка была хорошей, она... Но, слушай, я отвлекся, --- она всегда кричала вниз по лестнице».

Дот ничего не сказала. Её голова прислонилась к перекладинам балюстрады, а её плиссированная юбка мягкими складками лежала на нижней ступеньке. Входная дверь хлопнула, и в прихожую вошла женщина лет тридцати с проницательными карими глазами и стройной фигурой.

Проходя мимо, она улыбнулась Дот и сказала что-то кокетливое о юной мечте о любви. Эдди покраснел, а женщина, смеясь, беззаботно побежала по лестнице.

«Она работает в офисе на Уолл-стрит», --- сказала Дот, когда дверь на один пролет выше них закрылась с тихим достоинством.

«Она получает пятьдесят долларов в неделю».

Эдди взглянул вверх по мраморной лестнице. В его взгляде было уважение и оттенок обиды. Пятьдесят долларов! Разве женщина может столько стоить для коммерческой фирмы? Он в этом сомневался. Уважение исчезло из его взгляда; на мгновение задержалась тень обиды; затем и она угасла. Нет, женщина не могла зарабатывать пятьдесят долларов. Кто-то солгал Дот, или, может быть... --- он бросил на неё быстрый, подозрительный взгляд, но она смотрела вверх по лестнице на дверь, за которой скрывалась та женщина, и выражение её лица было полным почтения. Он не стал бы говорить Дот, что её обманули.

Эдди считал это безобидным обманом.

--- Пожалуй, я пойду, --- сказал он. --- Мне завтра рано вставать.

Дот встала.

«Мне нужно было уйти еще полчаса назад. Меня убьют».

Никто из них не сделал решительного шага. Мужчина с жалостным выражением лица вернулся с большой бумажной сумкой. Дно мешка было мокрым, а из верха торчали небольшие завернутые пакетики. Он быстро прошел по коридору, но запах приправленного мяса и уксуса следовал за ним медленно и вяло.

«Значит, в четверг вечером в восемь?»

«Ага, перед китайским рестораном». Дот отвернулась и поднялась на две ступеньки. «Спокойной ночи, Эдди».

«Слушай, Дот».

Она резко обернулась, вопросительно приподняв темные брови. Он не сдвинулся ни на пару сантиметров.

«Почему бы тебе не пожелать спокойной ночи как положено?»

«Ох». Она слегка рассмеялась и сбежала вниз по лестнице --- внезапный вихрь белых шелковых складок и блестящих волос, которые безумно развевались вокруг её лица.

Он поймал её в объятия и крепко прижал к себе. Её щека прижалась к его. Она была нежной и слабо пахла пудрой, которую она использовала. Он поцеловал её губы, и она ответила на поцелуй. Именно в таких ситуациях Эдди ощущал потребность в нежных словах. В такие моменты другие парни шептали ласковые прозвища и роскошные комплименты. А он мог только прижать её к себе и целовать.

«Я тебя очень-очень люблю, Эдди».

«Правда?»

«Разве ты меня не любишь?»

«Конечно».

«Ты этого не сказал».

«Не сказал?»

«Ты же знаешь, что не сказал».

Он снова поцеловал её, чтобы заставить замолчать. Её тело было сладким, ароматным и тёплым. Это было вечное тепло, не зависящее от погоды. Она останется и после того, как уйдет август, когда «Бурма» будет спать, мечтая о звездных серебряных ночах на реке. Когда свистящее и напевающее стадо перестанет свистеть и напевать: «Дождя больше не будет».

Она отстранилась от Эдди и снова повернулась к лестнице. Поцелуи здесь были другими --- на фоне выцветшего ковра и унылых стульев, наблюдающих за ними в молчаливом, потрясённом изумлении. Это было не то, что на лодке. Дот внимательно рассматривала крошечную царапину на одной из струн укулеле. Ей не хотелось смотреть на Эдди. Нет, здесь совсем не так, как на лодке.

«Мне пора», --- сказала она. Её слова перебивали друг друга; некоторые дошли до ушей, другие затерялись.

«Меня убьют. Увидимся в четверг вечером в восемь. Спокойной ночи», Она поспешно вскарабкалась по мраморным ступеням, остановившись на второй площадке, чтобы услышать, как захлопнулась дверь. Он уходил домой. Где это было? В ней вдруг зашевелилось легкое чувство паники. Она не знала, где он жил. А вдруг он разочарует её в четверг вечером? Возможно, она больше никогда его не увидит. Её кокетливая короткая прическа беззаботно покачивалась.

А что, если она действительно больше его никогда не увидит? Были и другие мужчины. Множество других мужчин. Дот пожала плечами с беззаботной легкостью. Свой путь --- это свой путь, даже если тебе приходится идти по нему в одиночку.

На третьем этаже она нащупала ключ и открыла дверь в конце лестницы.

«Это ты, Доти?» --- раздался в коридоре, встречая её, жалобный голос отца.

«Да, папа, это я». Вопрос и ответ прозвучали одновременно. У Дотт уже пять лет был ключ, и Фрэнк Хейли всегда так приветствовал своих детей. Он знал тяжелые, решительные шаги Джима и легкую, похожую на танец походку, которая означала, что это Дот. Он поднимал глаза от своего журнала или вечерней газеты, и в его бледно-голубых глазах появлялось озадаченное выражение, когда ключ поворачивался в замку. Он начинал беспокоиться и спрашивал своим раздражённым тоном: «Это ты, Доти?» Затем, убедившись, что это действительно она, он удовлетворённо кивал и возвращался к чтению. Он и так знал, что это Дотти, но часть игры заключалась в том, чтобы она сама это сказала. Иногда, когда Джим был в плохом настроении, он отвечал на вопрос небрежным: «А кто, по-твоему, это был?»

Это невероятно опечалило бы Фрэнка Хейли. Это было жестоко и неуважительно. Он не имел права так разговаривать со своим отцом. Жаль, что он был болен и стар, иначе он ни дня больше не полагался бы на милость своего сына. Бог знает, как он старался достойно воспитать Джима и Доти после смерти их дорогой матери. Он готовил для них, убирал за ними. В своей старости он ничего не мог поделать с тем, что был болезненным, и только подумать, что его сын не хотел сказать ему ни одного вежливого слова! Ну, если он был в тягость, то для этого было решение.