Плохая девчонка - Дельмар Винья - Страница 10

Сандей исчез, и Дот снова заняла свой пост под красной электрической вывеской с росчерком мистера Лофта. Она могла бы остаться в кондитерской, но в ожидании человек становится таким беспокойным. Есть какое-то мучительное утешение в том, чтобы вглядываться в каждую новую фигуру, доверять и надеяться, пока незнакомец не подойдёт достаточно близко, чтобы разбить все надежды. Разочарования — и мужество, что вспыхивает заново после каждой обманутой ожидании.

Один тёмный силуэт в квартале от неё, тонкий и стройный, как Эдди, заставил сердце Дот радостно забиться. Она уже придумала слова, знала точно, как его встретит. «Ты, случайно, не опоздал?» — скажет она. Но это был не Эдди. Тошнотворный холодок пробежал по Дот, когда силуэт превратился в хорошо одетого незнакомца. «Привет, красотка», — бросил он ей на ходу.

Тошнотворный холодок не проходил. Теперь её мучило тяжёлое подозрение, что Эдди не придёт. Опоздал на полчаса! Такого с ним раньше не бывало. По меньшей мере тридцать раз они встречались на этом углу, и Эдди всегда был точен. Дождь шёл и в другие разы. Не погода его задерживала. Дот кусала нижнюю губу, пока та не заболела и не начала кровоточить. Ну где же Эдди? В её взгляде, неотрывно направленном на восток, была настоящая мука. Ещё одна фигура. Может быть, это Эдди, убеждала она себя. Но когда мужчина, которого она никогда прежде не видела, прошёл под ярким фонарём, Дот не испытала разочарования — она поняла, что с самого начала знала: это не Эдди. Глупо было себя обманывать.

Что ж, она больше не будет ждать. Он не придёт. Она знала, что ей делать: пойти к нему домой и узнать, что его задержало. Она не могла лечь спать, не зная. Может быть, он заболел — Дот поспешно оборвала эту мысль. Она собиралась высказать ему всё, что о нём думает, вот что она сделает. Как парень может так поступать? Заставлять её стоять под дождём, как последнюю дурочку. Она бы и для Папы Римского такого не сделала. Откуда он вообще взял такую манеру?

Она знала его дом, хотя никогда там не бывала. Мэдисон-авеню. Неизбежный бурый каменный дом, которому и не нужна была табличка «Сдаётся» в окне, чтобы его узнать. По обе стороны похожие дома выставляли похожие объявления.

Девушка в ярко-синем дождевике взбежала по ступеням, насвистывая, достала из кармана ключ и отперла дверь. Дот поблагодарила её и тоже проскользнула в дом. Ярко-синий дождевик исчез в полумраке наверху застеленной зелёной дорожкой лестницы. Дот огляделась: вешалка, на которой уныло обвисла забытая чья-то шаль; пыльные раздвижные двери, за которыми наверняка скрывалась неизбежная семейная пара в неизбежной «парадной гостиной».

Из-за двери в конце коридора доносились голоса. Один голос, женский, был визгливым и резким. Дот содрогнулась при мысли о том, чтобы заглянуть этому голосу прямо в глаза и спросить мистера Коллинза. И всё же ей нужно было узнать, почему он не пришёл. Может быть, удастся найти ту девушку в синем дождевике, что насвистывала. Дот поднялась по лестнице и огляделась. Пять дверей. Все закрыты. Ни звука. Дот поднялась ещё на один пролёт. На этом этаже было уже шесть закрытых дверей — положение только запутывалось. Она прислонилась к перилам, соображая, что делать. И тут вдруг зазвучала музыка. Радиоприёмник резко ожил, начав, как назло, с последних шести тактов модной песенки.

На мгновение Дот опешила. Потом улыбнулась. Радио. Вероятно, тоже Эддино. Она пыталась угадать, из какой комнаты доносится музыка, когда та оборвалась так же внезапно, как началась. Через секунду заиграла снова, громко, но не так чисто, как прежде — теперь звук был неприятно искажён. Снова тишина. Потом, спустя какое-то время, музыка зазвучала опять, громко и совершенно чисто, но лишь на мгновение-другое; а затем в наступившей тишине Дот услышала, что кто-то расхаживает по комнате. Самая дальняя от неё дверь распахнулась, и Эдди вылетел оттуда, как вихрь. Он был уже на середине лестницы, когда она успела его окликнуть.

«Эдди».

«Ох, чёрт, Дот», — сказал он и снова поднялся по ступеням.

«Я за тебя волновалась», — сказала она. «Я думала, может... Но всё-таки, у тебя хватает наглости заставлять меня стоять под дождём, пока ты возишься со своим приёмником».

«Меня подставили, Дот; в последнюю минуту босс попросил меня его починить. Я принёс его домой — здесь мне удобнее работать. Я думал, ты поймёшь, что я приду. Думал, ты посидишь у Лофта, пока я не появлюсь».

«Ну, я не могла. Откуда мне было знать, что ты придёшь?»

«Ну и ну, я ведь никогда тебя не подводил, разве нет? Ты же сама сейчас видела, как я нёсся сюда сломя голову, разве нет?»

«Ага», — нехотя признала Дот.

«Ух, этот приёмник оказалось раз плюнуть починить, — Эдди улыбнулся, вспоминая, — как только я понял, в чём дело». Он на мгновение замолчал, думая о конденсаторах и утечках в сетке. Дот угрюмо наблюдала за ним. Ему явно нравилось возиться с приёмником. Его ничуть не заботило, что эти полчаса он мог провести с ней. «Хочешь взглянуть?» — весело спросил он.

Дот пошла за ним в его комнату. Она знала, что «прилично воспитанной» девушке не полагается заходить в комнату к мужчине, но Эдди так воодушевился своим мастерством, что возражать значило бы слишком высоко оценивать собственные чары. Она почти слышала, как он говорит: «Не бойся, детка, я так увлечён этим приёмником, что ты для меня сейчас вообще ничего не значишь!»

Он закрыл дверь и включил свет. Дот огляделась и составила впечатление о крошечной комнате: узкая белая кровать, комод и радиодетали, разбросавшие свои диски, катушки и пластины по каждой ровной поверхности. Подоконник, верх комода, шаткий стул, пол и стол у окна — всё было завалено радиооборудованием. Уцелела только кровать, и Дот догадалась, что причина в том, что Эдди не хотел лишний раз тревожить свои сокровища перестановкой.

Починенный приёмник стоял на столе, на месте, наспех расчищенном для него. Пол, где валялась опрокинутая пепельница и множество странных чертежей с непонятными значками, свидетельствовал о том, с какой быстротой и ловкостью Эдди подготовил для приёмника посадочную площадку.

«Ну разве не красавец?» — спросил Эдди.

«Ещё какой», — вяло согласилась Дот.

«Супергетеродин», — объявил Эдди.

«Да ну?»

«Ловит всё — от KGO до 2LO».

«Да брось».

«Точно. Хочешь глянуть внутрь?»

Дот послушно заглянула внутрь. На неё уставилась куча ламп и непонятная мешанина металла и проводов, уютно устроившаяся там, явно уверенная, что ею будут восхищаться.

«Красота, а?»

«Ещё какая». Дот зевнула.

«Видишь, что я тут сделал?» — спросил Эдди.

Тут терпение Дот лопнуло. «Да откуда мне знать, что ты там сделал? — спросила она. — Ради бога, я тебе не Маркони и не Эдисон, и вообще не тот, кто изобрёл радио. Я стою как последняя дура под дождём, жду тебя, пока ты ловишь всё от KGO до 2LO, а потом у тебя ещё хватает наглости заставлять меня разглядывать эту чёртову штуковину».

Эдди отошёл от приёмника и достал сигарету.

«Ладно, Дот, моя ошибка. Понимаешь, это моя работа. Я думал, тебе будет интересно».

«Мне интересно, Эдди, только я в этом сама не разбираюсь. Мне надо, чтобы объяснили. Пойдём в кино, Эдди. Господи, не хочу, чтобы ты на меня дулся».

«Да не дуюсь я на тебя. Ты права. Я болван».

Он подошёл к окну и с минуту смотрел в пустоту, прежде чем произнести низким, раздражённым голосом: «Смотри».

Дот посмотрела. Дождь бил тонкими серыми полосами по стеклу, разбрызгиваясь бесцветными волнистыми струйками, что тянулись уныло секунду-другую, прежде чем слиться с другими такими же струйками и мокро сгинуть в никуда. Дот молча наблюдала за этим представлением.

«Льёт как из ведра, — сказал Эдди. — Не можешь подождать, пока стихнет?»

«Давай подождём внизу, а, Эдди? Мне тут как-то не по себе. Вдруг твоя хозяйка меня застанет? Подумает ещё, что я какая-то не такая».

«Не застанет, — сказал Эдди. — Здесь никто ничего такого не ждёт. Это тебе не гостиница за двенадцать долларов в сутки».