Джозефина вычисляет вероятности - Макби Нова - Страница 7

– Бритта! – обрадовалась я. – Спасибо, что пришла. К твоему сведению, я давно забросила тот блог. Кроме того, понятия не имею, как на самом деле звали того парня и как он выглядит. А умница и красавчик Сэм стоит прямо передо мной.

– У тебя могут быть взрослые мозги, но Сэм-то видит только то, что мы с тобой до сих пор даже до получения водительского удостоверения не доросли. Пойдем! – Бритта потянула меня за руку.

К сожалению, она была права. Я вычислила движения и особенности поведения Сэма. Можно с уверенностью предположить, что ночами он не вздыхает по мне, как я сохну по нему, – и лучше бы я этого наверняка не просчитывала. Хотелось бы хоть раз в жизни сидеть рядом с парнем и гадать, возьмет ли он меня за руку, без чисел, предсказывающих вероятности. Хотелось бы жить в моменте и верить, будто я в самом деле могу изменить исход и мир вокруг меня – сплошной эксперимент.

Мы подошли к столику с газировкой и налили себе розового пунша. Он оказался сладким, как минералка с клубничным сиропом. Вскоре вокруг меня собралась группа выпускников.

– А расскажи-ка нам, чем Джо Риверс собирается заниматься по жизни? – потребовали они.

Фу! Терпеть не могу подобные вопросы. Неужели так трудно поверить, что гений не знает, чего на самом деле хочет? Я уставилась на Бритту, взглядом умоляя о помощи, но та пожала плечами, беззвучно произнесла «извини» и бросилась приветствовать друга с нашего факультета.

Я улыбнулась, глядя на толпу.

– Да так… Пока рассматриваю разные варианты. – О решении поехать в Китай – молчок. Про это позволено знать только самым близким. – Папа говорит, мне нужно немного отдохнуть. Может быть, попутешествовать. – Практически не соврала.

Ко мне подошел парень из университетской газеты:

– И каково же быть вундеркиндом? Математическим гением?

Этот оригинальный вопрос мне задают в среднем 20 раз в квартал, а я до сих пор не знаю, что на него отвечать. Как объяснить, что числа высечены в моем мозгу и, как книги на полках, всегда в моем распоряжении?

– Ну, мне не с чем сравнивать. Не знаю, каково не быть им.

Мы перешли к светской беседе. На протяжении 3 минут этот парень произнес «типа» 26 раз, сделал 4 грамматические ошибки и дважды ругнулся. Но кто считает, правда?

– А правда, что ты запоминаешь числа с первого раза? – вклинилась в разговор девушка с факультета физики.

«Да, и не только», – подумала я. Трудно описать, как с каждой новой теорией, измерением или номером телефона увеличивается моя библиотека. Я могу показаться зазнайкой, чудиком или, хуже того, занудой. Так что даже и не пытаюсь объяснять и просто отмахиваюсь от вопроса.

– У каждого есть какой-нибудь талант, – великодушно заметила я. И вспомнила про способность папы находить удачные идеи, про блестящую игру Лили на пианино, про сноровку Мары в обращении с яхтенными снастями. Мама твердила, что не важно, какой талант тебе достался, важно, как ты его используешь.

Сквозь шум разговоров донесся знакомый голос:

– А вот и она! Джо!

– Извините, – сказала я, выбираясь из толпы, собравшейся вокруг меня. – Моя семья пришла.

Копна рыжевато-каштановых локонов прыгнула ко мне. На Лили было синее атласное платье и мамино жемчужное ожерелье. Рядом с ней стоял отец, с усталым видом, но гордо улыбаясь и показывая оба больших пальца вверх.

К моему удивлению, Мара тоже пришла. И сегодня на ее лице не было обычного самодовольства. Она выглядела бледной как привидение.

– Поздравляю, Джо! – Лили взяла меня под руку. – Было очень здорово увидеть тебя на сцене. Отличная речь! Хочу запомнить ее навсегда.

– Спасибо, Лили! – Я чмокнула ее в лоб. – Однажды и я увижу тебя на сцене. Просто продолжай играть на пианино, ладно? – Я достала сложенный листочек, исписанный моими неразборчивыми каракулями, и отдала его Лили. – Вот моя речь, – подмигнула я. – Сохрани ее навеки.

Лили прижала листок к груди и засияла.

– Обязательно! – заверила она.

Если кто-то и мог бы принять написанное близко к сердцу, так это она.

Папа обнял меня:

– Джо, отец может тобой гордиться. Хотел бы я, чтобы и мама увидела тебя здесь.

Острая боль пронзила мне сердце – раз, два, три. Мама непременно должна была бы быть здесь. Она верила в меня больше, чем кто бы то ни было. Отец буркнул, мол, ему не следовало упоминать маму.

– Спасибо, папа. – Я положила голову ему на грудь и вдохнула древесный аромат одеколона. Шелковый галстук мягко касался моей щеки.

Голос, сочащийся искусственными подсластителями, вернул меня к реальности:

– Поздравляю, Джозефина. Чудесная церемония. Хоть нам и пришлось просидеть очень долго.

Мара злобно глянула на меня, словно говоря: «Если ты это произнесешь, я тебя прибью».

Она подразумевала, если я переведу ее «очень долго» в точное значение в 43 минуты и 11 секунд. Между мной и нормальными людьми есть раздражающее различие. В моем мире не существует понятия «очень долго». Я точно знаю, сколько времени все длится. Мара терпеть не могла, когда я поправляла ее высказывания о времени, ну а как удержаться, если она (и все остальные) обещали вернуться «через 5 минут» и пропадали на все 20?

Папа решил сходить за закусками. Лили увязалась за ним. Мара, поджав губы и скрестив руки на груди, осталась со мной.

– Рада, что ты пришла, Мара! – воскликнула я в надежде, что проявление доброжелательности успокоит ее на часик.

– Ну еще бы! – фыркнула она. – Я слышала о твоей поездке. Повезло тебе. Ты первая – как всегда! – получаешь то, о чем мечтала.

Даже на моем выпускном Мара не могла умерить свою зависть. Ничего удивительного, но я не позволю ей испортить этот вечер, как прошлый год моей жизни. Кажется, все-таки ее слова ударили больнее, чем Мара хотела.

Когда-то мы были очень близки. В детстве для нее не имело значения, что я умнее, она была счастлива от одной мысли, что у нее есть сестра. Да и я обожала Мару – теперь в таком же восторге от меня Лили. Я бы сделала что угодно, лишь бы снова наладить наши отношения.

Отвернулась, сдерживая слезы, и наткнулась на папу.

– Джо, ты чего это расклеилась? – посочувствовал он, увидев выражение моего лица.

– Ничего, – ответила за меня Мара с притворным всхлипом. – Мы просто немного расстроены, ведь Джозефина завтра уезжает.

– Именно, – подтвердила я, не поднимая глаз. Зачем я ведусь? На самом деле Мару следовало бы поправить. Но я не могла, потому что читала в глазах отца надежду, что мы опять будем вести себя как сестры. А еще я дала папе слово. Кроме того, Мара все-таки моя сестра. Я люблю ее. – Пока меня нет, все мое – твое, Мара.

– О, неужели ты способна на такое великодушие ради меня? – В ее голосе звучал сарказм.

Я посмотрела ей прямо в глаза, отчаянно желая, чтобы на расстоянии наши отношения наладились.

– Для тебя, Мара, я сделаю что угодно.

Ее глаза блеснули, она хмыкнула, и тут папа обнял нас обеих.

– Пора бы вам снова по-сестрински поддерживать друг друга, – пожелал он и поднял бокал игристого вина. – А теперь моя очередь говорить тост. Поднимаю бокал за любимую дочь и ее блестящее будущее.

Число звенящих бокалов непроизвольно записывалось в моей голове, когда мы произносили тосты друг за друга. Студенты, профессора и прочие видные сотрудники университета один за другим подходили поздравить меня. Моя семья оказалась оттесненной на задний план.

Позади всех с потерянным видом застыла Мара. Надеюсь, она почувствовала, что я говорила от души. Пойду для нее на любое геройство – ради всех родных. Теперь, когда мамы не стало, именно я должна позаботиться о сохранении нашей семьи.

Жаль, что числа никак не могут мне в этом помочь.

Бо Гун входит в комнату как раз в ту секунду, когда я спрашиваю Чаня о том, как они собираются вытащить меня отсюда.

– Завтра рано утром мой личный охранник обнаружит твой труп в твоей камере, – отвечает Бо Гун.