Партизан. Отряд (СИ) - Муха Руслан - Страница 25

— Бинтуй, туго! — выдохнула Зося, оседая на землю, словно из нее разом выкачали все силы.

Мы наложили тугую повязку, пустив в ход последние чистые бинты и прокипяченные лоскуты. Я тяжело поднялся, чувствуя, как мелко дрожат от перенапряжения колени, и вытер окровавленные руки о пучок сухой травы. Операция была закончена. Мы сделали всё, что могли в этих диких условиях. Теперь оставалась только надежда на его крепкий организм и на божью волю.

— Мартын, Максимка, — я посмотрел на тяжело дышащих парней. — Берите его аккуратно. Несите в лазарет. Положите на лапник. На дворе хоть и июнь, но он крови слишком много потерял, сейчас знобить начнет страшно, так что укройте шинелями как следует. Нина!

Девушка вздрогнула и с готовностью уставилась на меня.

— Иди с ними. Будешь дежурить возле него безотлучно. Мало ли, повязка намокнет или в жар бросит. Глаз не спускать. Если что — сразу зови. Меняйтесь с Зосей по очереди.

Парни молча подхватили обмякшее тяжелое тело товарища и аккуратно понесли в густую утреннюю тень деревьев, к замаскированному укрытию. Я смотрел им вслед, чувствуя во рту липкую сухость и тяжелый металлический привкус — то ли от въевшегося запаха крови, которым я надышался, то ли просто от дикого нервного напряжения.

Сейчас меня занимала только одна мысль, упрямо бьющаяся в висках: только бы выжил. Только бы пришел в себя.

Но где-то на периферии сознания, не давая покоя, грызла и другая, гнетущая тревога. Как там Лиза с дедом Макаром? Всё ли у них получилось, благополучно ли довели они Прутика?

Времени на передышку у нас не было совсем. И еще одно, куда более страшное понимание комом стояло в горле: нам неизбежно придется вступить с фашистами в смертельный бой за деревню, а людей-то у меня сейчас ох как мало.

Я понимал, что нужно срочно выдвигаться к Денисовке. Необходимо выставить секреты и дозорных вдоль дорог и на всех подступах к деревне. Мы должны заранее засечь момент, когда немцы двинутся к деревне, чтобы иметь хоть какой-то запас времени и успеть ее спасти. Лишь бы нам хватило драгоценного времени на подготовку. Лишь бы мы успели до того, как они нагрянут.

Я просто нутром чуял, кожей ощущал надвигающуюся беду: после случившегося враг ничего не спустит на тормозах. Очень скоро туда придут каратели, чтобы жестоко расправиться с жителями Денисовки. И не столько в назидание остальным, сколько из слепой мести — за Красный Берег, за подорванный эшелон… Всю свою злобу на партизан они попытаются выместить на мирных людях. И мы обязаны быть к этому готовы.

Интерлюдия

Рогачевский район

2 июня 1942 г.

Этой ночью Лиза почти не сомкнула глаз. Сон то и дело обрывался. Прутика еще ночью вытащили из ямы и уволокли куда-то на край лагеря, к глухому оврагу, и разговор с ними был жестокий. Из темноты то и дело доносились полные боли крики, от которых мороз продирал по коже. Белый со своими людьми выбивал из «крысы» правду, не зная к предателю ни малейшей жалости.

Лишь под утро жуткие звуки стихли. Наступила тяжелая тишина, а затем тишину разорвал одиночный, сухой винтовочный выстрел. У партизан суд над крысами был коротким — пуля в затылок, без суда и следствия.

Поеживаясь от утренней сырости, Лиза выбралась из землянки. Неподалеку она увидела деда Макара. Старик тоже был на ногах — судя по всему, он тоже не сомкнул глаз. Пора было выдвигаться в путь и возвращаться в малинник, но Макар, заметив Лизу, отрицательно мотнул головой и кивнул в сторону командирского костра:

— С Белым пару слов перекинуть трэба.

Лиза молча кивнула, заправив короткую прядь волос за ухо.

Белый сидел у потухшего кострища. Командир выглядел мрачнее тучи. То, что в его собственном отряде, под самым носом, завелась крыса, стало для него тяжелейшим ударом. Он явно просидел так уже довольно долго: под красными от бессонницы глазами залегли глубокие тени, лицо осунулось. Он курил самокрутку за самокруткой, невидящим взглядом уставившись в одну точку — на серую золу.

Дед Макар подошел к нему, тяжело ступая.

— Белый, на пару слов, — негромко окликнул он командира.

Белый медленно поднял голову. Взгляд у него был тяжелый, буквально свинцовый.

— Я вчора в лесу беженцев бачыл, — строго заговорил дед Макар, хмуря густые брови. — З Малевичей яны… Спалили фашисты вёску подчистую. Усё, як Стёпа предупреждал, так и выходит. Робить нешта трэба, командир.

Белый отстраненно, устало покачал головой.

— А что я сделаю, Макар? — хрипло отозвался он. — У меня людей почитай не осталось. Вот если дойдем до Тарасова, соединимся с его отрядом… вот тогда, может, и будем заслоны выставлять да деревни защищать. А сейчас…

Макар неодобрительно поджал губы и покачал головой:

— Ты, командзир, руки раней часу не опускай. Люди на тябе глядят.

Слова старика словно ударили Белого током. Он зло зыркнул на Макара, в глазах полыхнула ярость.

— Я что обещал, то и делаю! — жестко отрезал командир, сжав кулаки. — Если вызвался защищать — значит, так тому и быть. Костьми ляжем, а свое отработаем.

Он тяжело выдохнул, гася вспышку гнева, и уже спокойнее, безучастно добавил:

— Соль у нас еще осталась. Забирайте с собой, вам нужнее. И передай там… ждем от вас в схроне партию мяса, как договаривались.

Макар лишь коротко кивнул, принимая сказанное. Какое-то время они тяжело молчали.

— Так значит… — негромко заговорил дед, нарушив тишину. — Это Прутик всё-таки Алеся?..

Белый медленно поднял на него мрачный взгляд. Несколько долгих мгновений он сверлил старика глазами, полными невыносимой боли, а затем едва заметно кивнул и отвернулся, всем своим видом показывая, что больше не желает продолжать этот разговор.

Лиза наблюдала за ними со стороны, не вмешиваясь. Вдруг рядом послышались тихие шаги. К ней подошел Филиппок. Он нехорошо усмехнулся, покачал головой и тяжело вздохнул.

— Вот ведь гнида этот Прутик… — вполголоса протянул он. — Оказывается, харчи наши крысил. Сбежать хотел, думал в деревне какой-нибудь отсидеться. Воевать, вишь ты, боялся. А Алесь прознал про это. Пожалел дурака, не сдал сразу… А тот его ни разу не пожалел, вон как с ним поступил.

Лиза внутренне подобралась и лишь коротко кивнула, сжав челюсти.

— А я вот так и не понял, — как-то чересчур беззаботно поинтересовался Филиппок, пытливо уставившись на девушку, — где вы засели-то? Малинник у вас какой-то… Это где? Возле Денисовки, что ли?

Лиза нахмурилась, подозрительно прищурившись.

— А тебе зачем это знать? — с холодком в голосе спросила она. — И откуда ты вообще взял, что это возле деревни?

Филиппок как-то стушевался, его взгляд нервно забегал.

— Да так… — он попытался смущенно улыбнуться, отступая на шаг. — Белый что-то такое говорил… Ладно, бывай. Удачи вам там.

Он быстро развернулся и, поспешно шагая, скрылся за деревьями.

Спустя полчаса они с дедом Макаром уже покидали стоянку отряда. Выходя за периметр лагеря, Лиза невольно бросила взгляд в сторону оврага. Отвернуться она не успела — глаза сами выхватили из утренних сумерек страшную картину. На краю неглубокой ямы, небрежно присыпанный прошлогодней листвой и еловым лапником, лежал Прутик. Лицо предателя было страшно обезображено, а на затылке виднелось темное, запекшееся отверстие от пули.

Собаке — собачья смерть. Лиза зябко передернула плечами, отвернулась и, ускоряя шаг, поспешила вслед за дедом Макаром.

Жлобинский район

2 июня 1942 года

В санитарной землянке было сумрачно и душно, несмотря на то что на улице ярко светило солнце и гулял свежий ветерок. Зося неподвижно сидела на чурбаке возле нар и не сводила воспаленных глаз с Алеся. Тот лежал под накинутой шинелью совершенно неподвижно. Его грудь едва-едва вздымалась, а лицо сливалось по цвету с серой тряпицей на лбу. В сознание он всё ещё так и не пришёл.