К демонам любовь! Первая королева - Княжина Елена - Страница 2

Стараясь не думать о печальном финале, который ждет меня, дожидается, я глядела на черный дым, восходящий к тучам.

Без шатров будто стало легче дышать. Славно, что демоницы смотали удочки сразу, как только выловили рогатую золотую рыбку.

Интересно все же, на чей крючок попался дарр Тэй? Тьярры, Лирии или Хайи?

– Я хочу построить для тебя дом, – разорвал он признанием уютную тишину.

Смятение тут же всколыхнулось в груди. Выселяет? Прячет? Гонит с глаз подальше, чтобы аппетит не портила?

Ну конечно… Великую брачную ночь никто не отменял. Наверное, ему будет комфортнее строгать наследников, если меня не окажется за стенкой.

– Д-дом? – повторила сбивчиво.

– Отдельный. Тут рядом, в деревне за полем, – кивнул Ахнет и указал в сторону Азо.

Туда, куда обычно Ансай уводит стадо фурий на ночной выпас. И куда с букетом сочных папоротников чуть позже прибегает Заранта.

– Зачем мне дом?

Я продолжала медленно моргать, шаг за шагом осознавая идею рогатого.

– Не для того ли ты сбежала в Обитель, чтобы иметь возможность спрятаться от мира за надежной стеной? – ехидно предположил он. – Так пусть это будет твоя личная стена, а не та, которую контролирует моя матушка.

Свой дом. В сравнении с шубами и чесалками для спины, это не самый худший подарок.

– Ты свободна, но несвободна, – продолжал Ахнет. – Ты не принадлежишь клану, но принадлежишь мне. Ты не тора, но и не вольная женщина.

– Так кто я? – встрепенулась на топчане.

– Ты – сердце дарр Тэя, – бархатно объявил он.

– Вводишь новую должность? А браслетики в цвет? – сощурилась я. – Боюсь, на все мои статусы в Керракте материалов не хватит…

– Попрошу в Граххерте какой-нибудь голубой горный минерал. У меня там теперь хорошие связи, – самодовольно заявил дарр Тэй. – Закажем тебе браслетики и красивый венец. Раз уж ты у меня настолько безрогая, что даже в Обители не придумали, что отпилить.

Сузив глаза, я с мрачным видом исследовала тело Ахнета. Нашла много всего, что можно отпилить. Если потребуется.

– Кстати, твоя мать… Она сделала яссхэ, – вдруг вспомнила я. – Это процедура, когда рога совсем-совсем обрезают. Под самый корешок.

Перед глазами тут же встала картина: высокий лоб пожилой демоницы, золотая сеть тогоса, ленивые капли крови. И мерзкий звук «вжик-вжик-вжик».

Я содрогнулась всем телом и прижалась к Ахнету.

– Знаю. Хиссай мне передал, она ему написала утром, – покивал он, ласково клюнув меня в безрогую макушку. – На послание для нерадивого сына она пока не расщедрилась…

– Думаю, госпожа Аида подбирает слова, – улыбнулась я.

Нет сомнений: почти вся ее тирада будет на бранном сахнэ. А тут важна точность.

Сотворив яссхэ, Аида лишилась возможности выйти из Обители и лично настучать сыну по рогам, так что придется ей прибегнуть к эпистолярному жанру. Как затейливо-коварна бывает судьба.

– Как он? Как ты? – уточнила я.

– Это все неважно. Мать сделала свой выбор, я – свой.

– Но ты ничего не выбрал, – фыркнула я. – Ни от чего не отказался. Оставил все при себе. И Битву, и яр, и меня!

– Забавно, что сегодня, имея хару в руках, а не в небе, я чувствую себя намного лучше, чем вчера, – задумчиво прохрипел Ахнет. – Вчера я в порыве благородства какое-то время надеялся поступить правильно. Сдержать обещание, принять чужой выбор. Просто не смог.

– Странно, но я тоже сегодня чувствую себя лучше, – призналась со вздохом. – Когда принудительно лишилась свободы и права на выбор. Намного, намного лучше, чем вчера, когда смогла улететь аж до Обители.

– Значит, нам друг без друга совсем никак, – выдохнул он.

– Значит, никак.

Наш выбор глупый, неправильный, но он сделан сердцем. Чистым, горячим сердцем… По-другому оно не умеет.

– Мне нужно время, Рия, чтобы понять, почему и для чего это случилось с нами, – еле слышно пробормотал Ахнет. – Почему ты, хрупкая безрогая иномирянка, падающая в обморок от дыма Азо, подходишь мне в сотню раз больше, чем девицы из высоких родов. Почему ты, а не они, распаляешь мое сердце и заставляешь забывать о долге.

– Разве можно объяснить любовь? – удивилась я, осторожно целуя пылкую грудь демона. – Да и нужно ли?

От красно-черных завитков татуировки шел аромат пряности и перца. Такой знакомый и нужный, что голову кружило хмельным желанием.

– Значит, дом…

– Засадишь подъездные дорожки тцари. Разобьешь клумбы, – разрешил Ахнет, мурлыча от моих робких поцелуев. – Попрошу для тебя у матери любые растения, какие захочешь… В Обители хватает диковинок.

– Одну ты оттуда уже забрал, – напомнила я о вероломном хищении в «особо крупных».

– Одну забрал, – он откинулся на подушки и затащил меня наверх. – Ее будут охранять лучшие хореи Азумата.

– Приставишь ко мне однорогого беднягу? – предположила я.

Если Лайха останется прислуживать, она с восторгом воспримет новость о Рохнете. Переедем в новый дом маленькой шведско-керрактской семьей.

– Это будет твоя земля. Защищенная, безопасная. Ни яр, ни чужих постелей, ни пересудов, – обещал рогатый. – Дом моей женщины, в который вхож лишь один мужчина.

Дайте-ка подумать… который?

– Ну кто бы сомневался, – буркнула я, искоса глядя на парня с пожизненным абонементом в мою постель.

– Никто другой никогда тебя не вкусит, – самодовольно сообщил он, через ткань поглаживая шершавым пальцем печать. – Ни с кем другим не познаешь ты счастье принадлежности. А если вдруг…

– То сразу умру, – отозвалась спокойно.

Какая короткая, но поучительная история.

– И он умрет, Рия.

– Даже так? – вскинулась, отлипнув от жаркой груди, испещренной реками раскаленных вен. Сощурилась на демона. Не шутит?

Вот ведь… Отелло краснокожий!

Негодующую меня возмутительным образом перевернули и утрамбовали в подушки.

– Это твоя защита, Рия. От любых посягательств, – пробасил Ахнет, забирая в плен мои запястья. – Никто в своем уме не рискнет жизнью, лишь бы вкусить женщину дарр Тэя. Этой печати многие века, она восходит к Верховному.

Я закатила глаза. Кто-то сомневался, что жестокий Таурантос клеймил своих жен? Помечал их печатями владения?

И как он кончил, а?

А как он, кстати, кончил?

Все вокруг поклонялись Красному Богу, словно он истинно вознесся на кровавые небеса и нынче оттуда приглядывал за смертными и рогатыми.

– А если кто-то из твоих яр подговорит?..

– Кого?

– Да любого! Кого-нибудь, кто не смыслит в смертоносных печатях вашего Тарантаса! – прорычала я, чувствуя себя одновременно уязвимой и защищенной под каменным телом демона. – Это же идеальное убийство – ни свидетеля, ни орудия… Такое даже Агате Кристи в голову б не пришло!

– Для защиты тебе даны лучшие хореи, Рия.

– А если лучших хореев подговорят? Опьянят, соблазнят, заставят?

– Воины Азумата верны лишь мне, – громыхнул дарр Тэй.

С унылым стоном я растеклась под ним жидким блинчиком. Пускай пропекает, раз такой твердорогий.

Помнила я, как Атрэйя тар Трэй шантажировала Заранту. Как заставила преданную прислужницу вынести мои тцари и одежду для первой ночи. Верность клану актуальна, пока рогам ничто не грозит.

А с таким самодуром им всегда что-нибудь да грозит!

– Вы просили изготовить их, мой господин, – послышался дребезжащий голосок Лайхи, перебиваемый сережечным звоном.

Масая робко влезла под штору и, стараясь не глядеть на топчан, положила на стол связку тяжелых металлических предметов. Было заметно, что она до сих пор не оправилась от гнева рогатого.

Вот! Вот оно! Когда верность подпитана страхом, то еще больший страх разбивает ее вдребезги!

– Иди, – коротко разрешил он.

Лайха испуганно выскочила за штору.

Приподнявшись на локте, я увидела новенькие блестящие браслеты. Не сразу поверила глазам… Но да, это были именно они: оковы первой торы!

Торжественно снятые оковы первой торы, чтобы вы понимали. Которые надевают лишь раз. И вернуть их нельзя никак. Вообще никак. Совсем никак. Традиции, все дела.